Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

Журнал "Психическое здоровье"

 

Клинико-политическое представление истории российской  психиатрии (продолжение)

Ф.В. Кондратьев

 

Часть 2. Зарождение и разгар «правозащитного» злоупотребления  психиатрией

 В целом, конец 50-ых и 60-ые годы характеризовались постепенным выравниванием тех изгибов, которые явились результатом политических заносов в психиатрию в предыдущие два десятилетия.

После смерти Сталина политическая атмосфера подозрительности, страха, тревожной напряженности и полной зависимости от Системы практически нивелировались. Начался период «хрущевской оттепели». К людям постепенно возвращалось чувство достоинства и желание самоутвердиться.

Возникшие свободолюбивые тенденции стали всё более приобретать активный либеральный характер. Создалась новая, до того трудно вообразимая советским человеком ситуация, в которой люди открыто противопоставлялись властям. Эта новая социальная реальность проявилась так называемым движением «шестидесятников». Оно состояло из лидеров, привлекавших своим вольнолюбивым творчеством молодежь, и становилось значимой идеологической силой. Всё это не могло не насторожить партийно-тоталитарное руководство государства, которое не могло допустить открытую критику своей Системы.

Хотя противопоставление было скорее нравственным, идеологическим, чем политическим, тоталитарная Система, привыкшая быть монопольной всегда и во всем, всё же растерялась. Растерялась и потому, что «шестидесятники» действовали совершенно открыто, демонстрируя свою независимость публично, в том числе и перед западными СМИ и международной общественностью. В этой ситуации Система уже не могла без соответствующего правового обеспечения предпринимать против либерально настроенных людей старые репрессивные меры. Поскольку возобновлять репрессии с применением пресловуто-преступной 58 статьи УК после осуждения репрессий Сталина на ХХ съезде КПСС было уже нельзя, Система стала торопливо разрабатывать новые, «законные» способы борьбы со свободолюбием, применив к нему ярлык «диссидентство». Так начал создаваться новый уголовный кодекс с соответствующими статьями.

В 1960 году Верховный Совет СССР принял этот Уголовный кодекс, вступивший в действие с 1961 года. В этом кодексе содержались две статьи, которые и обеспечили возможность «по закону» преследовать инакомыслящих: статьи 70 и 190-1 УК РСФСР. Первая из них была в разделе: «Государственные преступления, особо опасные государственные преступления». Её содержание было следующим: «Агитация или пропаганда, проводимая в целях подрыва или ослабления Советской власти либо совершения отдельных особо опасных государственных преступлений, распространение в тех же целях клеветнических измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй, а равно распространение либо изготовление или хранение в тех же целях литературы такого же содержания». Статья 190-1 находилась в девятой главе «Преступления против порядка управления» и называлась: «Распространение заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй». Она предусматривала уголовное наказание за «Систематическое распространение в устной форме заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй, а равно изготовление или распространение в письменной, печатной или иной форме произведений такого же содержания». Обе эти статьи полностью соответствовали новой «криминогенной» ситуации. Когда начались аресты по этим новым статьям, то оказалось, что изменился и контингент привлекаемых к ответственности по сравнению с тем, каким он был годы сталинских репрессий.  К диссидентам уже нельзя было приклеить ярлык «враг народа». Они не призывали к революции, они боролись за соблюдение Конституции, за законность и за права человека. Тем не менее, Система усматривала в их выступлениях политическую клевету.

«За 5 лет – с 1956 по 1960 – было осуждено по политическим мотивам 4676 граждан СССР. В 1961–1965 годах по этим же мотивам – 1072 человека. При этом в 1965 году пострадали всего 20 человек, а в 1966 году – 48. В 1967 году число осужденных по политическим мотивам составило 103, а в 1968 – 129 человек. В 1969 году потеряли свободу 195, а в 1970 году – 204 гражданина СССР. В 1976–1980 годах – 347, а в 1981–1985 – 540 человек. Общее число лиц, осужденных по статье 70 и статье 190 УК РСФСР в 1956–1987 годах, составило 8145. Под арест и осуждение за антисоветскую агитацию и пропаганду попадало, таким образом, в среднем за год 254 или 255 человек». Эти данные содержатся в специальной справке, которую за подписью Виктора Чебрикова руководство КГБ направило Михаилу Горбачеву в 1988 году. Все историки с тех пор используют и комментируют эту таблицу, хотя она, по словам диссидента-историка Роя Медведева, «является неточной и неполной».

Нельзя не согласиться с Леонидом Бородиным, который в публикации «Диссиденты о диссидентстве» ("Знамя" — 1997. № 9.) писал следующее: «Диссидентство как явление зародилось в среде московской интеллигенции, в значительной мере в той её части, которая пережила трагедию отцов и дедов в конце тридцатых годов, испытала справедливое чувство реванша на волне знаменитой «оттепели» и последовавшее затем разочарование. На первой стадии московское диссидентство не было ни антикоммунистическим, ни антисоциалистическим, но именно либеральным, если под либерализмом понимать некую совокупность добрых пожеланий, не удостоверенных ни политическим опытом, ни политическими знаниями, ни, тем более, политическим мировоззрением».

Начало новых связок политики с психиатрией.

Представляется, что историю вопроса об использовании психиатрии в политических целях можно связать с высказанной Н.С. Хрущевым во время его правления "идеей", что при коммунизме только психически ненормальные люди будут совершать преступления, что только они способны выступать против существующего строя. Это высказывание прозвучало в неофициальной обстановке как эмоциональная реакция на антисоветские высказывания невозвращенца писателя Тарсиса, автора повести «Палата № 7».  Психиатрия и политика впервые оказались в одном историческом контексте с события, связанного с помещением писателя В.Я. Тарсиса в психиатрическую больницу прямо из приемной ЦК КПСС в августе 1962 г   в связи с   его «вспышкой неадекватного поведения».  Эта вспышка возмущения была вызвана задержками в оформлении его заграничной командировки. После выписки из больницы в марте следующего года он объявил о своём выходе из КПСС и СП СССР. Семимесячное пребывание в больнице было положено в основу автобиографической повести «Палата № 7».

 В.Я. Тарсис был советским писателем «средней известности». Его отец погиб в ГУЛАГе. Кроме того он имел родственные связи с  расстрелянным в 1938 г. крупным партийным функционером Я. Алкснисом (перед расстрелом этот Я. Алкснис был одним из организаторов репрессий против военачальников во главе с М.Н. Тухачевским, расстрелянным в 1937г.). У Тарсиса  сформировались не скрываемые им антисоветские настроения: « ... я ненавижу коммунизм, я ненавижу советскую власть. ... я буду бороться до последнего вздоха» – так он говорил перед отъездом в заграничную командировку. В 1966 г. Тарсис, оказавшись за рубежом, уже в аэропорту Лондона сделал ряд жестких, откровенно антисоветских заявлений, а вскоре опубликовал свою «Палату № 7» на английском языке. После этих выступлений и публикации книги он был лишен советского гражданства «с закрытием ему въезда в СССР». На заседании Президиума ЦК КПСС 8 апреля 1966 года было принято предложение Комитета госбезопасности «по компрометации Тарсиса как психически больного человека».

Такое прямое открытое ненасильственное противостояние Системе, которые связано с именем Тарсиса, дают основание признать его первым диссидентом, а предложение Комитета госбезопасности «по компрометации Тарсиса как психически больного человека» показывает первую попытку использования психиатрии в политических целях борьбы с диссидентством. Надо полагать, что руководители КПСС понимали важность применения психиатрии для подавления своих политических противников, надеясь тем самым устрашить решивших стать на путь диссидентства. Когда признаки публичного свободолюбивого противостояния Системе стали еще более отчетливыми, председатель КГБ СССР Юрий Андропов направил 29 апреля 1969 года в ЦК КПСС письмо с предложением использовать психиатрию для борьбы с диссидентами, по поводу чего было принято секретное постановление Совмина СССР.            с                                          А      Арестованные    по новым    статьям «диссиденты», если их психическое здоровье вызывало сомнения, направлялись на судебно-психиатрическую экспертизу. В основном эта экспертиза проводилась в Москве, в Центральном НИИ судебной психиатрии им. В.П. Сербского. Признанных невменяемыми переводили в специальные психиатрические больницы МВД СССР. Об этом становилось известным общественности.  Не надо забывать, что это были самые стужие дни холодной войны, и политические враги Системы не могли упустить возможности использовать в своих целях новую, психиатрическую, карту – обвинения этой Системы в злоупотреблениях психиатрией для реализации политики репрессий.

Особенно шумно обвинения в использовании в СССР психиатрии в политических целях начались в западных странах в шестидесятые годы и достигли своего апогея к 1977 году перед шестым конгрессом Всемирной психиатрической ассоциации. Совместными усилиями западных СМИ и американской психиатрической ассоциации Генеральная ассамблея Всемирной психиатрической ассоциации (ВПА), состоявшаяся в 1977 году в американском городе Гонолулу приняла, резолюцию, осуждающую советские политические злоупотребления психиатрией. Через радиовещание таких станций как «Радио Свобода», «Голос Америки», Би-би-си и ряда других советские люди с удивлением узнали, что эта тема за рубежом широко обсуждается на всех уровнях: общественного мнения, политического, профессионального и особенно в СМИ. Такое возмущение западного общественного мнения «злоупотреблением психиатрией» в Советском Союзе стало ежедневно перекачиваться  вовнутрь нашей страны. Одновременно в общественное мнение внедрялось уничижение отечественной, в первую очередь судебной, психиатрии. Отрицался её традиционный гуманизм и независимость от политики. Вопрос о «злоупотреблении психиатрией» многие годы стал иметь выраженное эмоционально-негативное звучание, спровоцировавшее антипсихиатрические настроения, которые сохраняются ещё до сих пор.     

 Я помню своё удивление, когда в 60-ые годы все зарубежные радиостанции, вещавшие на СССР, вдруг взахлёб стали твердить о развертывании карательной психиатрии в нашей стране. О том, что её захлестнула волна психиатрического террора и что Институт им. Сербского переполнился свободолюбивыми жертвами преступного режима, который превращает их в психически больных. Я это слышу в машине по дороге в этот Институт после отпуска и думаю, что же случилось, пока меня не было, какой ужас! Но, к счастью, всё как было, так и осталось: в каждой из двух палат «специального» отделения для политических не более 3-4 человек, и никакой давки у входных дверей!

Так начались спекуляции об использовании психиатрии в политических целях. Это было новое оружие в холодной войне, войне информационной, как сказали бы сейчас. Эта информационная война во многом характеризуется искусственно созданной проблемой массового использования психиатрии против психически здоровых диссидентов. Образовалась своего рода информационная карусель. Советские «правозащитники» выискивали случаи, когда вроде бы можно говорить об использовании психиатрии как репрессивного средства против свободолюбивых диссидентов. Эти «вроде бы факты» психиатрической репрессии передавались западным СМИ, а там отдельные случаи профессионально трансформировали в массовое явление и в таком виде возвращали в СССР. Полученная в новом качестве информация распространялась в Самиздате, дополнялась и выходила на второй виток: на Запад, а затем обратно. Такая круговерть  инициировалось и активно поддерживалось политическими противниками Советского Союза как идеологическое оружие холодной войны. Это всё более глубоко внедряемое в общественное сознание обвинение Системы в массовых злоупотреблениях психиатрией стало обозначаться как «карательная психиатрия».  По существу это был провокационный пропагандистский маневр.

Огромное содействие ему оказывала специально сознанная в 1977 году «правозащитником» А.П. Подрабинеком «Рабочая комиссия по расследованию использования психиатрии в политических целях».    От Московской Хельсинкской группы в комиссию входил Пётр Григоренко. При «Комиссии» были два психиатра-консультанта, которые за всё время работы (как сообщается в Интернете) освидетельствовали «55 диссидентов, которых освободили из психиатрических больниц или собирались поместить в них недобровольно». Других лиц, психическое состояние которых было бы профессионально верифицировано и давало бы основание  «к выводу, что изоляция этих людей не имела медицинских показаний», нет.  Эти 55 человек  не позволяет говорить о чем-то характерном, типичном, «повальном». Вместе с тем, глава  «Рабочей комиссии» А. Подрабинек в своей  “Карательной медицине”, которая в 1979 г. была опубликована в США, пишет о «тысячах заключенных, побывавших в советских спецпсихбольницах» (стр. 105.). А ведь никто, кроме этих двух консультантов-психиатров «Рабочей комиссии по расследованию использования психиатрии в политических целях», не имел морального права, в силу своей некомпетентности, судить о психическом здоровье «заключенных» в СПБ. В этой комиссии работали психиатрически неграмотные (как и сам Подрабинек) диссиденты («поэты», «писатели», художники» и прочие «интеллектуалы»), которые отрицали установленные больным диагнозы на основании того, что те правильно видели в стране «реальные недостатки», называли Систему преступной. При изучении представленного «Рабочей комиссией» Подрабинека фактического материала, создается впечатление, что стоит только обитателю психиатрической больницы (гражданской или системы МВД) высказать какое-либо недовольство порядками, советской властью, её политикой или чем-то подобным, как он, сам того не зная, оказывался в списках жертв политической Системы как узник совести. По мнению подрабинеков и Ко, этих больных или за правду помещали в «психушку» или за правдолюбие не выписывали из «психушки».

Экспертизы по «диссидентским» (70 и 190-1) статьям УК РСФСР.

Реальности «карательной» психиатрии.

В конце 80-х годов и в начале 90-х на Советскую психиатрию с Запада пришло такое небывало сильное «правозащитное» давление, требующее признания злоупотреблений психиатрией, что кто-то из руководства нашей психиатрии засомневался: а может действительно что-то было, хоть сами они с этим не сталкивались и своего соответствующего расследования ещё не проводили. Даже вступившая в должность директора Центра судебной психиатрии им. В.П. Сербского Т.Б. Дмитриева поначалу соглашалась, что "в бывшем Советском Союзе имели место факты использования психиатрии в немедицинских, в том числе политических целях – для подавления или избавления от неугодных некоторым должностным лицам людей». В это время я тоже засомневался. И когда я начал специально выискивать такие злоупотребления, то предполагал, что фактического материала будет много. Но по мере тщательной работы я его не находил (помню свое удивление в этом), и к сегодняшнему дню не нашел. Татьяна Борисовна тоже не находила и потом по мере углубления в проблему смогла уверенно заявлять «карательной психиатрии в Советском Союзе не было».

 Хотя о «карательной» психиатрии сказано и написано (для «правозащитных» хулителей это доходное дело) много, но ни общественное мнение, ни психиатры не имели достоверных данных о том, что же было в действительности. В ряде хулительно-«правозащитных» публикаций даже говорили о «о десятках тысяч жертв карательной психиатрии». Однако, как следует из вышеприведенной справки председателя КГБ В. Чебрикова, направленной генсеку Горбачеву в 1988 году, с 1961 по 1987 год общее число лиц, осужденных по статье 70 и статье 190-1 УК РСФСР, составило 3469. Сколько из них было на судебно-психиатрической экспертизе – нигде не сообщалось, статистикой и научным анализом никто не занимался. Первым, кто специально занялся исследованием этого вопроса и дал по нему первую открытую научную публикацию (1994), был автор настоящего текста.

Таблица погодовых (с 1961 по 1987 гг.) направлений со всего Советского Союза органами КГБ в Институт им. В.П. Сербского на экспертизу по политическим статьям (ст. 70 и ст. 190-1 УК РСФСР или их аналоги союзных республик  СССР):

 

19-

                   ст. 70 УК РСФСР

            ст.190-1 УК РСФСР

  Всего экспертиз       за  год

всего

Вмен.

Невм.

СПБ

п/леч.

Общ.б.

Общее основ

Наблюд.

диспанс

всего

Вмен.

Невм.

СПБ

п/леч.

Общ.б.

Общее основ

-61

36

20

16

15

 

1

 

 0

 

 

 

 

 

  36

-62

34

19

15

15

 

 

 

 0

 

 

 

 

 

  34

-63

26

19

 7

 7

 

 

 

 0

 

 

 

 

 

  26

-64

18

11

 7

 7

 

 

 

 0

 

 

 

 

 

  18

-65

 4

 2

 2

 

 

 

  2

 0

 

 

 

 

 

   4

-66

13

 7

 6

 6

 

 

 

 0

 

 

 

 

 

  13

-67

14

 7

 7

 7

 

 

 

 6

  3

 3

 3

 

 

  20

-68

 9

 8

 1

 1

 

 

 

 9

  2

 7

 7

 

 

  18

-69

 6

 2

 4

 3

 

 1

 

 6

 

 6

 6

 

 

  12

-70

15

 7

 8

 8

 

 

 

 6

 1

 5

 4

 

 1

  21

-71

22

 7

15

14

 

 1

 

 7

 7

 

 7

 

 

  29

-72

24

 4

20

16

 

 4

 

 3

 

 3

 3

 

 

  27

-73

13

 4

 9

 6

 

 3

 

 1

 1

 

 

 

 

  14

-74

13

 5

 8

 7

 

 1

 

 2

 1

 1

 1

 

 

  15

-75

 9

 2

 7

 3

 

 4

 

 0

 

 

 

 

 

    9

-76

 4

 

  4      

 1

  1

  2

 

 0

 

 

 

 

 

    4

-77

 2

 

  2

 1

 

  1

 

 2

 1

 1

 1

 

 

    4

-78

 2

 

  2

 1

 

  1

 

 0

 

 

 

 

 

    2

-79

 2

  2

 

 

 

 

 

 2

 1

 1

 1

 

 

    4

-80

 5

  2

  3

  3

 

 

 

 1

 

 1

 1

 

 

    6

-81

 1

 

  1

  1

 

 

 

 2

 1

 1

 1

 

 

    3

-82

13

10

  3

  2

 

  1

 

 9

 6

 3

 3

 

 

   22

-83

 6

 3

  3

  2

 

  1

 

 1

 1

 

 

 

 

    7

-84

 5

 4

  1

  1

 

 

 

 0

 

 

 

 

 

    5

-85

 9

 5

  4

  3

 

  1

 

 2

 1

 1

 

 

 

   11

-86

 3

 1

  2

  2

 

 

 

 2

 

 2

 2

 

 

    5

-87

 1

 1

 

 

 

 

 

 0

 

 

 

 

 

    1

 

всего

309

 

152

49,2%

157 50,8%

 

 

 

 

61

 

19

31,1%

42

68,9%

 

 

 

  370

Сокращения: «СПБ» – принудительное лечение в психиатрической больнице специального типа; «п/леч. Общ.б» – принудительное лечение в общей психиатрической больнице; Общее основ.» – лечение в психиатрической больнице на общих основаниях; «Наблюд. диспанс» – наблюдение в психоневрологическом диспансере.

Все, обвинявшиеся по политическим статьям (и мужчины, и женщины) числились за 4-ым («спецевским») отделением, хотя оно было мужским, – регистрация была общая. Здесь регистрировались все поступления на экспертизу, указывались статьи УК в обвинениях, установленные   диагнозы, заключения о вменяемости-невменяемости, а также данные о мерах медицинского характера. Представленный  для  анализа фактический материал был снят с документации  этого отделения Института судебной психиатрии им. В.П. Сербского.

 По политическим статьям – ст. 70 и 190-1 УК РСФСР – поступления на экспертизу в Институт им. В.П. Сербского начались в 1961 году и закончились в 1987 году (в этом году было только одно поступление). На фоне громогласных обвинений в адрес советской психиатрии в «массовом терроре» диссидентов, реальность оказалось совсем иной. За 26 лет из общего числа арестованных по этим статьям (3668 человек) на экспертизу в Институт им. В.П. Сербского со всего Советского Союза от КГБ было направлено 370 человек, или каждый десятый (10,37) из числа арестованных, т.е. 9,6%. В числе арестованных оказалось 199 человек, которые прошли экспертизу и были признаны невменяемыми, то есть каждый восемнадцатый (18,43) или всего 5,4% (!). Они освобождались от наказания и им рекомендовались «меры медицинского характера». 171 арестованный после экспертизы как вменяемый был возвращен органам КГБ и попал в число осужденных. Эти числа являются результатом сопоставления данных, предоставленных Роем Медведевым со ссылкой на Виктора Чебрикова (см. выше) и данных специально полученных мной.

Главный вывод из представленного сопоставления состоит в том, что массовых «психиатрических репрессий» не было: из общего числа арестованных (3668) только 199 «ушли в психиатрию», оставив без каких-либо общений с «карателями»-психиатрами 3469 (3668-199=3469), т.е. 94,5%, политически активных диссидентов.

Конкретные показатели выше приведенной таблицы сразу развенчивают три главных «правозащитных» мифа:

  1. Миф о захлебнувшем страну вале карательной психиатрии;
  2. Миф об услужливости советской психиатрии карательным органам;
  3. Миф об особой репрессивности советской психиатрии.

 Читать далее>>>