Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

Журнал «Психическое здоровье»

 

Клинико-политическое представление истории российской психиатрии

часть 2 .1

 

Миф первый   о захлестнувшем Институт им. Сербского наплыве диссидентов. Не психиатры возбуждали уголовные дела и не они арестовывали, и не от них зависело количество направленных на экспертизу. Психиатры получали и изучали уже арестованного, который становился подэкспертным после поступления в Институт, и давали заключение о наличии или нет у него психического расстройства, исключающего или нет вменяемость. В этом алгоритме нет ничего, что имело бы основание говорить о карательной инициативе и сущности собственно советской психиатрии. Сколько привозили на экспертизу – столько и было экспертных заключений. То, что поступления на экспертизу были неравномерны, от одного поступления до 36 в год, никак не зависело от психиатров, и объяснение тенденции к снижению числа поступлений также вне их компетенции. Вместе с тем наибольшие поступления, которые были по ст. 70 УК в 1961 – 1963, 1971 – 1972 и в 1982 годах вполне коррелирует с особенностями идеологической политики КПСС, осуществляемой в государстве в эти годы. Однако само по себе это еще никак не свидетельствует о злоупотреблениях Системы психиатрией. Скорее можно говорить о попытках прощупать возможности ее использования в политических целях.

И, конечно, никакого «вала» поступления на экспертизу в Институт не было. Так, за 1961-1987 гг. 15 раз годовое поступление по ст. 70 УК РСФСР было менее 10 человек, и только в 11 годах оно было больше 10. При этом только в 5 годах поступало больше 20 подэкспертных в год (самое большое поступление за год было в 36 человек – первый  год «работы» ст. 70 УК РСФСР). Показав эти цифры, мне уже не хочется комментировать этот миф о «разгуле террора» – как говорится: комментарии излишни!

Миф второй. «Правозащитниками» высказывается утверждение, будто Система была заинтересована в признании протестующих против неё граждан психически больными и невменяемыми. Это их домысел, хотя и вполне допустимый.  Соответствующий этому утверждению другой домысел явно клеветнический. Он состоит в том, что советская «карательная» психиатрия была целиком поставлена на службу Системе и полностью подчинялась её указаниям. Иными словами: «если мы, чекисты, направили на экспертизу, то вы, психиатры, признавайте их невменяемыми». Реальность полностью опровергает этот миф. Из 370 направленных на экспертизу по политическим статьям лиц 171 вернулись к органам КГБ без указаний на лишающие вменяемости психические расстройства: по статье 70 УК РСФСР 152 из 309, а по 190-1 УК РСФСР 19 из 61-го. То, что за все эти 26 лет только 199 из 370 (53%)  «политических» подэкспертных были вместо ГУЛАГа направлены на лечение к психиатрам, можно объяснить лишь тем, что безоговорочного послушания не было.

Таким образом, из всего «огромного» контингента арестованных по «диссидентским» статьям только 370 были направлены в Институт им. Сербского и только 199-ти было рекомендовано психиатрическое лечение. Уже это опровергает второй миф. Итак, факт: после экспертизы одна часть арестованных попала в ГУЛАГ, а другая, практически такая же, была признана невменяемыми и подлежащими психиатрическому лечению. А кто давал указания кого куда, если все экспертизы были «заказными»? Кто и на основании чего делал «заказ»? Кто взял и как взял на себя право говорить, что это заказ или просто направление? И в какой форме заказ? Это всё «правозащитное» словоблудие. В конце концов, если и был «заказ», то  среди поступивших были   действительно больные люди,  и они вошли в число невменяемых, и почему это исполнение «заказа»? Где здесь «прогиб» психиатров? Ведь число невменяемых оказалось всего в 53%.

 «Правозащитники» низменно называют главными «карателями от психиатрии» «генерала КГБ» Г.В. Морозова и «полковника КГБ» Д.Р. Лунца, а теоретиком самой «карательной психиатрии» академика А.В. Снежневского. Г.В. Морозов как председатель экспертных комиссий в 4-ом «спецевском» отделении дал заключение о невменяемости в 20 случаях, и в 16 случаях о вменяемости, так сказать не побоялся ослушаться указаний своих «начальников по КГБ» и не дал 100% признание диссидентов невменяемыми. Такое же соотношение и у Д.Р. Лунца, который был членом таких комиссий, проводившихся в его отделении: 127 – невменяемые, 118 – вменяемые. Как такое положение прокомментируют «правозащитники»: КГБ не тем доверило проведение карательной политики, что ли? Что касается теоретика «карательной психиатрии», то у А.В. Снежневского (как председателя экспертных комиссий) соотношение вменяем/невменяем было: 8/13. Ужас! Какой же повальный в эти 26 лет был психиатрический террор!

Миф третий. Когда «правозащитники» пишут об особой репрессивности советской психиатрии, то в первую очередь имеют ввиду тот факт, что экспертами принудительное лечение невменяемым политически инакомыслящим рекомендовалось в основном в специальных психиатрических больницах системы МВД. К сожалению, это так. Но советские инструкции по принудительному лечению указывают, что как раз такие меры должны были применяться в отношении психически больных, совершивших «особо опасные» деяния, а именно к ним относится правонарушения, определяемые ст. 70 УК РСФСР, помещенной в главу УК с названием «Государственные преступления, особо опасные государственные преступления». Следует оценить, как определенную смелость, проявленную экспертами Института им. В.П. Сербского, то, что они в нарушение этих инструктивных требований из числа признанных невменяемыми по этой статье всё же в 25 случаях (12,5%) принудительное лечение в специальной психиатрической больнице не рекомендовали. Более того, двум невменяемым так называемые «меры медицинского характера» ограничивались всего лишь наблюдением в психиатрическом диспансере.

Такие гуманные отхождения от действительно репрессивных предписаний Системы в отношении «политически-невменяемых» не всегда заканчивались успехом. Суды редко соглашались с такими рекомендациями психиатров, но это дело их совести – они на это имели юридическое право. В специальной психиатрической больнице ГССР (гор. Поти) я выявил больного, которому трибунал определил принудительное лечение именно в СПБ, заменив этим наблюдение в психиатрическом диспансере по месту жительства, которое было рекомендовано СПЭК. Обвинение этому больному шизофренией звучало действительно грозно: Статья 64 УК РСФСР – Измена Родине, выдача государственной тайны иностранному государству. Трибунал, который вопреки рекомендации СПЭК определил принудительное лечение в СПБ, действительно оказался карательным органом. Я не смог понять мотивов трибунала и счел необходимым поддержать коллег судебных психиатров. Основанием для этого была конкретная сущность самого «преступления»: 18-тилетний больной шизофренией свое явно нелепое «изобретение   государственной важности» пытался передать в посольство США.

Очень важны цифры о признанных нуждающимися в психиатрическом лечении.  В целом, в реальных цифрах (всего 199 признанных нуждающимися в лечении за 26 лет со всего Советского Союза), количество рекомендованных экспертами Института им. В.П. Сербского направлений на психиатрическое лечение после заключений о невменяемости  принципиально меньше, чем можно было ожидать согласно мифу о "вале психиатрического террора": каждый восемнадцатый (18,43) или 5,4% от общего числа арестованных 3668. При этом по одному направленному на лечение было в 1979 и 1984 году, по два – в 1965, 1978 и 1981 гг., по три в 1977 и 1983 гг., по четыре в 1976 , 1980 и 1986 годах и пять в 1985 году. Иными словами по пять и меньше направление на психиатрическое лечение за 11 лет из 26, когда проводились экспертизы по этим политическим статьям. Показав эти цифры об  «особой репрессивности советской психиатрии», мне снова хочется заявить: и здесь комментарии явно излишни!

Анализ многолетней практики судебно-психиатрических экспертиз в Институте им. Сербского по обычным (не политическим) преступлениям показывает, когда меньшее, когда большее, но неизменно значительное преобладание признанных на экспертизе вменяемыми. На этом фоне обращает на себя внимание явное преобладание невменяемых среди проходивших экспертизу по ст. 190-1 УК РСФСР ("распространение заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй"): 31,1% – вменяемые, 68,9% – невменяемые. При этом, за исключением всего одного случая, всем невменяемым рекомендовалось принудительное лечение в психиатрических больницах специального типа. Объяснение этому можно видеть в том, что в основном это были больные шизофренией, ранее уже лечившиеся в психиатрических больницах, социально дезадаптированные, легко поддающиеся негативному влиянию (обычно именно их свободолюбивые диссиденты провоцировали на антисоветские выступления перед зарубежными журналистами). Они хуже психически здоровых учитывали ситуацию «когда, где, с кем» можно делиться своими политическими взглядами, выступать с протестными заявлениями, и поэтому они чаще оказывались в числе повторно арестованных. Это, может быть, дает объяснение тому, почему только в одном случае принудительные меры медицинского характера не рекомендовались. Обращает на себя внимание тот факт, что из 26 лет учета, в одиннадцати годах не было ни одного направления на экспертизу по этой 190-1 статье. Но это не для профессионального понимания психиатров.

Только тщательное катамнестическое исследование могло бы за отмеченными тенденциями конкретно показать, было ли и сколько, если было, неправильных диагностических и экспертных заключений. Но такое достоверное, полноценное исследование уже практически не осуществимо. Выборочный катамнез показывает: у кого-то наступила длительная стойкая ремиссия (до уровня практического выздоровления), не исключающая обоснованности диагностики шизофрении в предыдущие годы, у кого-то вообще не было оснований сомневаться в диагнозе в силу дальнейшего развития шизофренического процесса. Конечно, нельзя исключить возможности, что кому-то диагноз шизофрении ставился на основе неоправданно расширительного понимания границ этого заболевания, но пока таких случаев я не встречал – это, во-первых. А, во-вторых, если такое где-то и было, то почему это «злой, карательный умысел»? Это могло исходить от субъективного понимания границ шизофрении и не быть «сделкой с совестью». Представляется существенным другое, а именно то, что и психически больные могли выступать против Системы. При этом выступать отнюдь не по "психопатологическим механизмам", а как лица, которые хоть и имели диагноз шизофрении, но сохраняли нравственные гражданские позиции и осознанно выступали против тоталитаризма, возможность чего я уже отмечал. Важно добавить, что имея такие нравственные   ориентации некоторые из них в силу сниженной возможности целостного критического осмысления конкретной ситуации своих действий не могли (или не хотели!) скрывать свое негативное отношение к этой Системе. 

В 1994 году  в журнале «Советская юстиция» я опубликовал статью «Секреты перевернутой страницы истории советской психиатрии». После этого ко мне на работу специально приехала вдова видного писателя-диссидента А.Д. Синявского   Розанова М.В., она привезла из Парижа информацию о нескольких диссидентах, заявлявших там для СМИ, что их в Москве признавали в карательных целях психически больными и невменяемыми за антисоветские настроения.    Вместе с тем, будучи  высланными из СССР в дальнейшем, уже  за границей, они оказывались нуждающимися в психиатрической помощи в связи с обострением заболевания.

 «Правозащитное»  злоупотребление психиатрией

Основными авторами публикаций, в которых изложены «правозащитные» обвинения в злоупотреблениях психиатрией в политических целях, являются А.П. Подрабинек («Карательная медицина»), А.И. Коротенко и Н. Аликина («Советская психиатрия: заблуждения и умысел»), А.С. Прокопенко («Безумная психиатрия»), Активно развивает и модифицирует эту тему Роберт Ван Ворен, который превратил серьезную проблему взаимосвязи психических заболеваний и политических ситуаций в пиар-бизнес. В целом публикаций на эту тему многие десятки. При внешнеполитическом спросе хулительной информации, но при отсутствии реальных фактов злоупотребления и карательной сущности советской психиатрии создался хор перепевальщиков: эти «правозащитники» поют одни и те же песни про одних и тех героев. В Интернете есть сайт «Известные правозащитники», в нем перечислены всего 25 фамилий, у пяти из них устанавливались психиатрические диагнозы, и давалось заключение о невменяемости. О каком «массовом психиатрическом терроре» инакомыслящих можно говорить, если 80% основных диссидентов психиатрия даже не коснулась? И еще важный факт: если при одновременном содержании  на принудительном лечении во всех больницах спецтипа МВД было по 3-4 тысяч больных, то количество собственно «политических» вряд ли когда дотягивало до 2-3 десятков.

Основной  хулитель   А.П. Подрабинек – фактов нет, но шума много   

«Слова "советские психиатры 70-х годов" будут вызывать у наших потомков чувство брезгливости и презрения. Предав гуманные принципы медицины, советская психиатрия дискредитировала себя в глазах потомков и свободомыслящих современников». Это написано  А. Подрабинеком в книге “Карательная медицина”, выпущенной под редакцией главного советского правозащитника Людмилы Алексеевой в Нью-Йорке в 1979 году.

Подрабинек, внук   расстрелянного «врага народа», искал, по его словам, способ войти в «элиту» диссидентского движения и нашел его в дискредитации советской психиатрии, приписав ей карательную сущность. Враги Отечества   были рады появлению такого добровольца.   Подрабинек организовал "Рабочую комиссию по расследованию использования психиатрии в политических целях", которая должна была добывать и анализировать соответствующие случаи. Что это  за комиссия, какова была её «компетенция» в проблемах психиатрии выше я уже упоминал, желающих узнать подробности отсылаю к своей книге. Здесь же приведу цитату о результатах работы этой комиссии:  «Узнать фамилии тысяч заключенных, побывавших в советских спецпсихбольницах за последние 25 лет, – задача для нас непосильная. Тем не менее, мы считаем своим долгом назвать тех жертв карательной медицины, которые нам известны. В этом списке их всего лишь 200. С подавляющим большинством из них мы лично не знакомы и поэтому не беремся утверждать что-либо об их психическом состоянии» (Стр. 105).

Вот так, тысячи оказались не познаваемыми, а из числа 200 известных «с подавляющим большинством из них мы лично не знакомы и поэтому не беремся утверждать что-либо об их психическом состоянии». Если «не беремся утверждать что-либо об их психическом состоянии», то почему они «жертвы карательной медицины»? Как же так? На основании чего вы можете говорить «о тысячах психически здоровых, сделанных карателями-психиатрами психически больными»? Я внимательно изучил этот список, хотя, собственно изучать там было нечего. Типичны   ничего не говорящие одно-двух строчные записи, а то и просто: такой то был в такой то больнице – и всё!

Здесь фактов «карательной» сущности советской психиатрии просто нет. Зато приводится большой в 103 имени «Черным список» психиатров-карателей.  Этому списку предпосланы страшные  слова: «Как и газовые камеры, эти преступления не забудутся никогда, и все причастные к ним будут судимы без срока давности, пожизненно и посмертно». Как всё серьёзно и обязывающе! Этот список представлен в Интернете, ссылки на него даны в «википедиях» и биографиях уважаемых людей! А в этом списке достаточно светлых личностей от врача-эксперта, воцерковленной  христианки В.П. Мартыненко до чл.-корр. АМН В.М. Морозова, «классика современной психиатрии», беспартийного и узника фашистского лагеря Штукенброк. Как получилось, что «правозащитное» злоупотребление психиатрией еще не получило должного отпора, а в Интернет-энциклопедии «Википедия» Институт им. В.П. Сербского до сих пор называют «инструментом репрессивной психиатрии»?

Многих из этого списка в 103 человека я знаю лично, о некоторых из них в своей книге дал комментарии, чтобы хотя бы посмертно смыть с них клевету «правдоискателя» Подрабинека.  «Здесь собраны те фамилии, которые нам удалось почерпнуть из самиздатских документов и из опросов бывших заключенных психбольниц» – пишет «правдолюб» Подрабинек. Действительно из этих источников можно было как-то  «подчерпнуть» фамилии и, может, ещё что-

то, но откуда были «почерпнуты» основания для включения этих людей в страшный «Черный список». Для иллюстрации «обоснованности» причисления к этому «Черному списку» укажу лишь № 33: «КОНДРАТЬЕВА, докт. мед. наук, сотрудник ЦНИИСП им. Сербского, куратор Орловской СПБ» – и всё! И, конечно,  без каких-либо аргументаций, чтобы быть «судимой без срока давности, пожизненно и посмертно».

Я никогда не знал Кондратьевой, докт. мед. наук, сотрудницу ЦНИИСП им. Сербского, куратора Орловской СПБ, хотя сам к 70-ым годам уже имел более, чем 10-тилетний стаж работы в Институте им. Сербского, был официальным куратором Орловской СПБ с 1970 года, от рождение и до сих пор ношу фамилию Кондратьев. Такой сотрудницы просто нет и никогда не было! Это вам, читатель, как пример «достоверности» и «обоснованности» быть фигурантом «Черного списка».

Я не имею морального права утверждать, что «правозащитные» хулители всегда говорили заведомую ложь. Хотелось бы думать, что к заблуждениям их приводила явная некомпетентность в делах психиатрии (сам Подрабинек имел только фельдшерское образование). Отсюда исходили и их обвинения в заказном (от КГБ) диагностировании шизофрении.

При анализе собранных «правозащитниками» материалов, особо удивляет их смелость, когда они начинали отрицать обоснованность диагноза шизофрении. При этом обнаруживалась своеобразная закономерность: они сначала приписывали психиатрам какие-то примитивные суждения, а потом критиковали их за этот примитивизм. Якобы психиатры рассуждали так: «раз не хочет жрать – то псих», «раз нигде не работает – значит, шизофреническая абулия».

Незнание психиатрии вело и к другим ошибкам. Как доказательство «преступности карательной психиатрии» приводится факт резкого, начиная с 1954 года, увеличения числа выписанных больных из спецбольниц. «Правозащитники» утверждали, что врачи сначала ставили «по заказу» заведомо неправильные диагнозы, а потом вдруг после смерти Вождя испугались и стали исправляться. Специалистам же должно быть ясно, что со смертью Сталина и изменения социальной ситуации в стране стало спадать психотравмирующее напряжение, началась реабилитация, и психогенные психозы по мере нивелирования их этиологического фактора смягчались вплоть до полного исчезновения.

И ещё одно положение, которое путало «правозащитников». Они

полагали, что «ошибочность» диагностики шизофрении происходила из-за того, что психиатры якобы считали само диссидентство признаком психической патологии. Может быть, действительно находились такие эксперты-психиатры, но в целом они знали: само по себе психическое расстройство не может предопределять политическую ориентацию. Как психически здоровые, так и психически больные, имеющие один и тот же психопатологический синдром, могли быть и фанатичными сторонниками советской власти и ярыми её противниками. Политические ориентации относятся к высшей, смысловой, духовной, сфере личности, которая как не имеющая собственного биологического субстрата, сама по себе не может болеть в медицинском понимании этого слова (а поэтому она не может быть изменена в результате  какого-либо медико-фармакологического воздействия). Психические расстройства – это расстройства психологического (душевного) уровня в измерениях личностного интеграла «тело – душа – дух» и они вне политики.

В этой связи, если само диссидентство, может быть, могло недостаточно эрудированными психиатрами приниматься за психопатологию, то любое правильное, адекватно-негативное отношение к Системе, «правозащитники» неизменно рассматривали только как факт, исключающий возможность диагностирования психического заболевания. Вместе с тем у любого больного шизофренией всегда может быть найдено что-то психологически понятное, объяснимое – на то это и «шизо», и такие, действительно нормальные душевные проявления – не препятствие к установлению диагноза шизофрении. Психиатр должен выявлять признаки психопатологии, симптомы болезни, а психолог может определять нормативные психологические особенности, которые входят в структуру определяющих конкретное социальное поведение факторов. Итог: проявления психопатологии – свидетельство болезни, но одновременные проявления психологической нормативности не отрицают диагноз шизофрении.

Последняя «солидная» попытки вновь очернить советскую психиатрию была реализована в «незалежной»  Украине (2001). Там  был проект «Диссиденты» под названием «Советская психиатрия: заблуждения и умысел». Исполнители  заказа психиатр А.И. Коротенко и психолог Н. Аликина. 

Изучив эту книгу, пришлось убедиться, что она полностью соответствует запросам украинских заказчиков представить всю советскую психиатрию примитивной и карательной, советских психиатров беспрекословно, даже вопреки своим знаниям и совести, выполнявшими требования репрессивной Системы, а психиатрические больницы «психиатрическими концлагерями», «тюрьмами».     Все эти извращения в представлении истории советской психиатрии не имеют под собой доказательной базы, исходят из предвзято искаженных интерпретаций реальности и тенденциозно-негативной оценки всей советской действительности. Кроме того книга полна домыслов и вымыслов, фактических неточностей, примитивных аналитических мудрствований по сложнейшим психологическим проблемам (особенно, о «психологическом плюрализме»). Изучение этой книги полезно тем, кто пытается удостовериться в явной несостоятельности и политической ангажированности критиканов-хулителей советской психиатрии.

Некоторые подтверждения сказанному. Авторы ссылаются на список из 127 человек: «Все они были привлечены к уголовной ответственности, им предъявлялось обвинение по политическим статьям или в религиозной пропаганде. Все они были признаны невменяемыми и направлены на лечение в специализированные психиатрические больницы системы МВД. О большинстве из них никаких сведений, кроме фамилии и имени, не имелось». «Никаких сведений не имелось ...», а если так, то почему же вы далее пишите: «психическими заболеваниями не страдали». Как это похоже на «факты» Подрабинека!

Всё же, как утверждают авторы, им удалось отобрать 17 случаев, которые можно представить   как иллюстрации ошибочности установленных советскими психиатрами диагнозов. Я изучил эти случаи, и такого мнения у меня не сложилось – диагнозы были правильными. Вызывают сожаления раболепство украинских психиатров перед американскими коллегами. Если последние брали на себя смелость пересматривать диагнозы советских психиатров, то еще надо доказать, что они были правы. А исполнители проекта «Диссиденты» даже и не пытались это сделать: американцы пересмотрели – значит, они правы, и всё!    Вообще то, надо было учитывать, что комиссия состояла из русофобствующих психиатров, эмигрировавших из СССР, которые относились к нему явно негативно и имели целью «разоблачить репрессивный характер советской психиатрии», что не могло не влиять на объективность их оценок.

В книге не только предвзято рассматриваются  судьбы тех граждан Украины, которые попали «под советские  психиатрические репрессии». Не менее предвзято даются  оценки макросоциальной ситуации, в которой работала в те годы психиатрия. Н. Аликина утверждает: «Не так далек был период, когда вера в Бога считалась социально опасной, а потому почти однозначно свидетельствовала о психическом нездоровье верующего». . . «Свидетельства о Боге и вере , как известно, с легкостью приравнивались, например, к антисоветской агитации и пропаганде». И то, и то – клевета на Систему. Да, она была атеистической, агрессивно атеистической, особенно в первое десятилетие, но никогда не было такого, что бы сама «вера в Бога считалась социально опасной» из-за того, что «почти однозначно свидетельствовала о психическом нездоровье верующего». А это уже  клевета на психиатрию. Сама по себе религиозность (как проявление личностных свойств человека) никогда советскими психиатрами не относилась к сфере психопатологии. За религиозность Система расстреляла многое десятки тысяч священнослужителей, но не содержала их на принудительном лечении. Уместно напомнить: в 1937 году в СССР была проведена перепись населения, среди вопросов был вопрос о религиозности, ответы шокировали Систему  – 56,7% населения страны назвали себя, не смотря на риск репрессий,  верующими. Для исправления ситуации в 1937-1938 годах был  расстрелян каждый второй (!) священнослужитель Русской  Православной Церкви (более 100 тысяч человек). Только на Бутовском полигоне НКВД под Москвой с  августа 1937 по октябрь 1938 г. были расстреляны и похоронены 20 765 чел. (теперь здесь мемориальное кладбище).  Я же при Советской власти, в 1955 году, публично венчался в центре Москвы в православном храме и имел отношение к психиатрии только как член научно-студенческого кружка, работавшего при кафедре психиатрии им. С.С. Корсакова Первого московского медицинского института.

За полувековую работу в психиатрии я ни разу не видел больного, «психопатология» которого выражалась бы только в религиозности. В этой связи утверждения Коротенко и Аликиной о том, что советской психиатрией просто не допускалось, что человек может вести себя "не так, как все" не только по причине психической болезни, а исключительно исходя из своих моральных установок, согласно своей совести – является явной инсинуацией. Авторы невежественные слова Н.С. Хрущева предумышленно приписывают советским психиатрам.

Читать далее>>>