Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

Руководство по социальной психиатрии (Под ред. Т.Б. Дмитриевой и Б.С. Положего). – 2-е изд. – М.: ООО «Медицинское информационное агентство», 2009. – Раздел «Социально-психиатрические последствия религиозного сектантства» - С. 143 – 157.

Социально-психиатрические последствия религиозного сектантства

Религиозное сектантство в России за последние 10 лет стало заметным социальным явлением. Количество новых сект неуклонно увеличивается, а число их адептов уже приближается к миллиону. Каждая секта заявляет, что только ей принадлежит знание божественных истин, которыми должны руководствоваться ее адепты и предписывает им свои нормативы социального поведения. В целом   религиозное сектантство непосредственно не относится к проблемам психиатрии, однако есть обстоятельства, которые показывают их сопряженность. Их отметил еще С.С. Корсаков (1901): «Принадлежность к некоторым сектам, особенно проникнутым нетерпимостью, изуверством и фанатизмом, а также к таким, в которых религиозный культ соединяется с сильным душевным возбуждением, доходящим до экстаза, способствует развитию душевных заболеваний. Нужно, впрочем, заметить, что некоторые организаторы сект и вербуют своих единомышленников преимущественно из лиц неустойчивых, неуравновешенных, склонных к крайностям и ищущих чего-то нового, мистического. Нельзя не сказать, что иной раз такого рода лица в сектантстве находят   удовлетворение своих стремлений и тогда принадлежность к секте является для них тем средством, которое как бы устраняет другие проявления болезненности со стороны нервной системы и как бы излечивает больных от многого, на что они прежде жаловались». Сказанным С.С. Корсаков по существу определил психиатрические аспекты рассмотрения сектантства.

Проблема религиозного сектантства с конца ХХ века стала той действительностью, которая беспокоит не только общественность, но и международные организации, такие, например, как ОБСЕ. В 1999г. Парламентская ассамблея Совета  Европы   "единогласно приняла рекомендацию, заявляющую о чрезвычайной важности работы по предотвращению распространения опасных сект..." и издала специальный документ о создании организаций помощи жертвам деструктивных культов ("сект"). В 2001 году состоялась первая международная конференция под названием "Тоталитарные секты – угроза ХХI веку", на которой говорилось о серьезных негативных социальных последствиях деятельности этих сект, в том числе и для психического здоровья адептов. Затем подобные конференции были проведены в разных регионах на разных уровнях. Первые же предупреждения о вреде сектантства были даны  еще библейским царем  Давидом:   "Блажен муж, не ходящий на совет нечестивых и не сидящий на собраниях развратителей".

В современном обществе к культовым сектам  сложились  два полярных  подхода –  либеральное поощрение их распространения и настороженное отношение с опасением негативных последствий от их деятельности. Противостояние этих двух точек зрения начинается уже с определения самого понятия "секта". Надо сказать, что сами секты не хотят, чтобы их называли "сектами" и даже по этому поводу возбуждают судебные иски.

Христианское Богословие не видит принципиальных различий между современными сектами и ересями, предшествовавшими Писанию и Преданию Церкви и существовавшими еще до Рождества Христова. В новых религиозных культах   предлагаются, за редким исключением, лишь очередные компиляции из старых ересей, которые зачастую «украшаются» включениями из области псевдонаучных фантазий, облаченных в квазирелигиозные наряды. Вместе с тем, если основой прежних ересей был духовный поиск, то   современные секты основой имеют меркантильные соображения:  для познания  новой "истины" надо платить или бесплатно работать на руководство секты.   Существенным отличием является и отсутствие какого-либо собственного  позитивного нравственного  начала в учениях неокультов.

Понятие "секта" пока не имеет четкого научного определения в социологии и психологии, хотя в международной правовой практике встречается достаточно часто, чтобы считаться устоявшимся юридическим термином. Оно употребляется даже в документах ОБСЕ,    хотя    Ассамблея Совета Европы точное определение понятию "секта" "не считает нужным давать". Существуют мнения, что слово "секта" может происходить от лат.  "secta"   – замкнутая группа людей, учение, направление, школа, или же от лат. "sequor"  –  "идти вслед за кем-либо" или от "seco"  –  "отсекать, разделять".

В социальном аспекте сектой можно назвать организацию или группу людей, замкнувшихся на своих узких культовых интересах, не совпадающих с интересами общества, безразличных или противоречащих им. Такие группы отличаются от тех, которые сложились на основе общих интересов (например, политических, экономических, спортивных), именно замкнутостью всех сторон своей внутренней жизни и противостоянием остальному миру. В религиозном контексте под сектой   понимается община, отколовшаяся от господствующей церкви, или же какое-либо братство, исповедующее необычное мистическое миропонимание.

Современные секты, вызывающие  своей деятельностью  обеспокоенность  мировой  общественности  и  даже Европейского парламента, – это особая разновидность культов. "Они отличаются   разрушительностью  по  отношению  к  естественному гармоническому  состоянию  личности:  духовному,  психическому  и физическому (внутренняя деструктивность), а также к созидательным традициям и  нормам, сложившимся социальным структурам, культуре, вероисповеданиям,  порядку  и  обществу  в  целом  (внешняя деструктивность).  Такие  культы  противоположны  созидательным традиционным вероучениям, хотя зачастую и имеют некоторое внешнее сходство (на  чем  спекулируют  борцы  за  равноправие  всяких вероисповеданий)" (Хвыля-Олинтер А.И., 1996). В отличие от обычных сект новые и нетрадиционные культовые образования,  имеющие  указанные характерные черты, как правило, называются деструктивными, тоталитарными.

Беспрецедентная экспансивность распространения сектантства   с конца ХХ века в нашей стране способствовал ряд социальных предпосылок. Эти предпосылки иные, чем в США, откуда началось в западном мире стремительное распространение сектантства в 60-е годы, что было показано нами в специальном аналитическом обзоре (Кондратьев Ф.В., 2000).

Для большего понимания социально-психологических причин быстрого роста сектантства в нашей стране необходимо напомнить о некоторых  особенностях  ее исторического развития в ХХ веке. Монотеистическая страна в своем духовном развитии была насильственно, с применением физических мер, вплоть до уничтожения неподдающихся, превращена в атеистическую. За 70 лет  тоталитарно  насаждаемой материалистической идеологии  и  жесткого  искоренения религиозной духовности удалось прервать передачу этой духовности по линии семейных традиций, по линии связи с духовенством, которое все более изолировали от общества, по линии связи времен через духовную  литературу, превратившуюся  в  раритет.  Так  или  иначе,  тоталитарному коммунистическому режиму удалось сформировать у  нашего  общества атеистический менталитет, что, правда, не помешало существованию языческих предрассудков и суеверий.

К последствиям многолетнего тоталитарного режима следует добавить те социально-психологические изменения, которые  образно  названы М.М. Кабановым (1995) "дебилизацией и апатизацией населения". Ориентация   на   преобладание   средне-технического образования, "единственно научную идеологию", на безальтернативность материалистического понимания смысла жизни и бытия вела к спаду критичности в отношении новой, в том числе наукообразной, информации, и к легкости принятия всего  примитивного  и  крайне  прямолинейного (например, происхождение человека от обезьяны или от посетивших Землю инопланетян). Дискуссии на эти темы были своего рода  эрзацами духовности. Поиск иной, нематериалистической духовности пресекался вплоть до уголовного наказания. Те глубинные  социокультуральные изменения, которые произошли со сменой политической парадигмы в нашей стране начиная с конца 80-х годов, привели как к  деформациям сложившегося за годы советской власти общественного менталитета, так и к нарушениям жизненного стереотипа населения.

Резкий слом  устоявшегося  атеистического  менталитета  homo soveticus привел к непривычной для него идеологической дезориентации, пробил брешь в догматически-материалистическом мировоззрении, оживил потенциальный интерес к духовным ценностям. Для многих людей крушение старого  мировоззрения  уже  было  стрессовым  обстоятельством и предпосылкой развития тех психологических изменений, которые предрасполагают к восприятию неокультовых учений.  

Жизненный стереотип нашего населения был нарушен непривычными для него   требованиями  новой  социально-экономической  ситуации, переориентацией на западные приоритеты материальных ценностей. К этому добавилась  утрата  фундаментальнейших радостей жизни  – межличностного общения, взаимопонимания, общности и единства целей, которые хотя и были при прежнем строе жестко контролируемы и строго идеологизированы, но все же в известной мере отвечали психологическим потребностям человека. Коллективные формы общения и духовного единства в виде партийных и прочих традиционных собраний ушли в прошлое. Быстро образовалась межличностная   разобщенность,   возникло   чувство   духовной неопределенности, что уже само по себе является психотравмирующим фактором.

Из-за психологического надлома, потери  смысловых  ориентаций, неуверенности в завтрашнем дне, духовной опустошенности и чувства одиночества к религии, теперь  уже  не  осуждаемой,  потянулась определенная часть россиян. Люди искали тот "якорь", который помог бы им прикрепиться к чему-то надежному в этой бурной жизни.

К этому же времени относится обрушившийся  на  общественное сознание  поток  самых противоречивых, но неизменно сенсационных сообщений о белой и черной магии, оккультизме, шаманстве, астральных воздействиях,  сверхъестественных  событиях,  о жизни "за гранью реальности" и т.п. Утверждалось, что, будто наши доморощенные экстрасенсы и колдуны имеют  международное признание. Эта мистика подкреплялась навязчивыми рекламными предложениями "закодировать" и "раскодировать", распознать тайны  своей  судьбы с помощью "ученых" астрологов и хиромантов. Стали практиковаться телешоу с магическими целителями, посетителями внеземных цивилизаций, реципиентамии космических энергий и т.д. – и всему этому придавался наукообразный вид. Такая ежедневная загрузка сознания через все информационные каналы не могла не привести к восприимчивости общественным менталитетом как псевдонаучного, так и квазирелигиозного мировоззрения.   Сказанное   явилось  причиной формирования нового качества общественного менталитета, который стал "научно-мистическим", сочетающим в себе несочетающееся (Кондратьев Ф.В., 1994).

Как известно,  спрос рождает предложение.  Изменение общественного менталитета, приведшее к спросу на научную мистику,  породило целую армию самозванных магов-целителей, рекламами которых стали пестрит многие СМИ.     Так в общественном менталитете создавалась благоприятная почва для развития культовых новообразований, снижалась интеллектуально-критическая сопротивляемость явной нелепице, содержащейся в учениях новоявленных сект. Только краткие характеристики подобных сект к концу ХХ века заняли два больших тома справочника "Новые религиозные организации России деструктивного, оккультного и неоязыческого характера" (1999). Количество очередных сект продолжает пребывать.

Традиционные конфессии  не  могли  в должной мере заполнить упомянутую брешь в мировоззрении людей в силу своей  ослабленности десятилетиями гонений. Кроме того, предлагаемый ими "якорь спасения" многим представлялся архаичным и аморфным, требовал  усилий  для познания смысла  догм. В результате в сознании большинства россиян, оторванных от религиозных корней, лишенных возможности  получить целостные религиозно-культурные представления, своеобразно переплелись отголоски духовных традиций с языческими предрассудками и, мало того, подкреплялись современными научно-техническими "знаниями".

Об этом убедительно свидетельствует наш (Кондратьев Ф.В., Лащинина Ю.А., 2000) анализ  корреспонденции, поступившей за последние 8 лет в Информационно-консультационный центр святого Иринея Лионского Московского Патриархата. Во многих письмах отмечается  мешанина  из традиционных и неокультовых религиозных представлений и научной мистики. В них присутствуют идеи «информационной константы реинкарнации», компьютерные интерпретации  предсказаний  Нострадамуса и  Откровения св. Иоанна Богослова об Армагеддоне, наукообразные идеи о подключении к мировому Космосу и заселении Земли душами давно умерших людей. Авторы предлагали Патриархату принять квазирелигиозные идеи  типа "астрома-тематической теории"  развития  человека  и возникновения Христианства на основе "эфирной сущности человека"  и  "энергии глубинных корешков чело- веческого организма", использовать современные технологии для "дистанционного общения с Богом, принятия таинств исповедания и причастия" и т.д.

На фоне явных пробелов нынешнего россиянина в знании сущности традиционных религий стало расхожим положение, будто любая дорога ведет к Храму, что любая "духовность" – это благо. Такое положение делало людей беззащитным перед каждым гуру, который приходит к ним с каким бы то ни было "писанием" в руке или будет утверждать, что Бог – един, а посему не важно,   как   в него верить и   во что   собственно верить – лишь бы была "духовность". 

Традиционные конфессии после упомянутого периода гонений не имели возможностей для индивидуального духовного общения с каждым конкретным прихожанином, обратившимся со своими проблемами. Они еще не были в состоянии восстановить традиции приходских общин с их атмосферой взаимопомощи, взаимосвязи интересов каждой личности с общим делом. В противоположность этому новоявленные проповедники организовывали массовые собрания, на которых людям предлагались  под видом «истинных религий» легко усвояемые эрзацы духовности. Эти проповедники обращались именно к личным проблемам отдельного человека, оказавшимся в трудной ситуации, предлагали свой быстрый и легкий, не требующий усилий способ спасения, приглашали  войти в новую, именно тебя любящую семью, и обрести в ней покой и радость жизни.

Как правило,  все  новые культовые образования первоначально декларируют общечеловеческие  позитивные  ценности,  рекламируют избавление от всех  проблем,  в этом  состоит  их  главная привлекательность. Уже сами названия неокультов как бы указывают на их благородную миссию. Например: "Международный фонд помощи и дружбы", "Христиане мира за единство и социальные  действия",  "Международный  фонд образования", "Фонд Новой Святой Руси", "Духовное обогащение" и т.п. Уставы новых "конфессий" также выглядят благопристойно. Например, "Богородичный Центр" основными своими задачами определил "возрождение лучших традиций благочестия, основанных на Священном писании  и свидетельствах о явлениях Божьей Матери в ХХ веке, благотворительная и просветительская,  в  том  числе  издательская,  деятельность".

Внешняя привлекательность неокультов обеспечивает им приток новых членов, которые идут к ним, еще не выяснив их истинную сущность, идут за обещанным избавлением от стрессов повседневной жизни, в надежде получить поддержку, найти столь необходимую перспективу, обрести смысл жизни, познать истину, избавиться от одиночества и от проблем с психическим здоровьем.

Современные неокультовые образования отличаются исключительно активным прозелитизмом. С целью вовлечения в свою деятельность  они  используют  различные каналы средств массовой информации (в 90-е годы они ежедневно  вели свои передачи   в российском эфире).  Новые  культовые  образования  зарубежного  происхождения массовыми тиражами издают рекламные ролики и листовки, навязывают газеты, журналы и книги, распространяют свою "духовную" продукцию даже в учебных заведениях, проводят иные формы информационной агрессии, в том числе под прикрытием гуманитарной  помощи,  просветительской деятельности  и  различных  семинаров  "духовного оздоровления и саморазвития". Адептам ряда сект предписано распространение «новой истины» методом хождения по домам  – "от двери к двери", навязывание ее  даже посторонним лицам (на остановках транспорта, в очередях и т.п.). Вместе с тем отмечена явная тенденция новых сект не регистрироваться и   «работать» подпольно. В настоящее время неокульты особенно активно ведут прозелитистскую деятельностью на периферии.

Фактически уже мало осталось людей, которые в той или иной форме не сталкивались с сектантской агитацией, и, тем не менее,  "только" три с небольшим процента населения России   оказались активными адептами новых культов. В связи с этим фактом важно понять, почему одни люди проявляют резистентность к вербовке в секты, а другие с легкостью вовлекаются в их деятельность; почему одни могут порвать с неокультом, а другие абсолютно не поддаются никаким усилиям вернуть их к нормальной социальной жизни.

О фактах причинения вреда психическому здоровью от деятельности тоталитарных сект будет сказано ниже, но сразу заметим: было бы неправильным утверждать,  что у всех лиц, принадлежащих к сектам, возникают психические и иные расстройства здоровья. Огромная организаторская и финансовая деятельность современных неокультов может осуществляться только людьми  достаточно  волевыми,  энергичными, имеющими  ясную  мотивацию  своего вступлению в секту. Здесь в психолого-психиатрическом  аспекте  встает  актуальный  вопрос  о дифференцировке лиц, вовлекаемых в  неокульт: их мотивации отклика на сектантскую агитацию, легкости возникновения синдрома зависимости и другие различия. Эта дифференцировка должна быть многоосевой (характерологические свойства, личностно-ценностные, мировоззренческие и общие нравственные позиции)  и наличие  тех или иных психопатологических предпосылок. 

Наибольший риск податься сектантской агитации отмечается при таких характерологических чертах, как повышенная внушаемость, ведомость, пассивность. Вербовка в секту облегчается при развившемся невротическом состоянии в результате психологического надлома, потери смысловых ориентаций, неуверенности в завтрашнем дне, духовной опустошенности, чувства одиночества и ненужности, непонимания в семье и других конфликтных, психотравмирующих, фрустирующих обстоятельств.

В противоположность  этому  самостоятельность,   лидерство, стеничность,  достаточная личностная защищенность от навязываемых изменений сложившихся смыслов, социальных ориентаций и т.д. являются теми характерологическими свойствами, которые могут остановить человека, даже если он уже начал проявлять интерес к деятельности секты.

Отмеченные  высокие  факторы  риска  податливости вербовке в секту усиливаются при преимущественной   личностной   ориентированности   на микросоциальные  ценности,  на свои бытовые проблемы и семейные конфликты. Определенную роль здесь играет желание улучшить свое психическое здоровье, овладеть техникой регуляции сознания, приобрести качества «делового человека», а также разрешить материальные проблемы.

Иное положение отмечается в случаях, когда в мотивационной сфере предпосылками интереса к учению неокульта являются ориентации на глобальные  макросоциальные  ценности  в  сочетании  с  такими  социально-психологическими    особенностями   личности,   как неудовлетворенность современной бездуховной жизнью, протест против поп-культуры, жажда  познания,  поиск  истины.  Личностная  самостоятельность, ориентированная на такие ценности, может предопределить легкость присоединения к "новой религии", но эта же личностная особенность способна помешать формированию синдрома зависимости и помочь быстро выйти из неокульта при возникшем сомнении в его "божественности".

Уместно также отметить роль вечной проблемы "отцов и детей": в случаях, когда родители оказывают постоянное психологическое давление и  не способны эмоционально поддержать молодого человека в его проблемных ситуациях, когда они упустили возможность (или были не способны) заложить его духовный фундамент, то это способствует формированию мотивации вступлению в контакт со "слушающими и понимающими людьми", способными дать «настоящие» ориентиры в жизни, что и предлагаются сектами.

Важно, что предлагаемые культовыми новообразованиями "духовные услуги" притягивают людей за счет наиболее слабых, уязвимых сторон личности. Для их определения некоторые неокульты применяют специальные психологические  тесты,  результаты  тестирования  подвергаются компьютерному анализу, а потом умело используются при вербовке для индивидуального подхода.

При всей многочисленности мотиваций присоединения к неокультам все же можно выделить две крайние группы, между которым размещаются остальные варианты.  Эти группы различаются по преобладанию когнитивного или чувственного компонента интереса к новой религии.

Первую группу составляют лица с хорошо развитым критическим мышлением, без невротизирующих комплексов, достаточно самостоятельные, ориентированные   на   макросоциальные,   духовные   ценности. Неудовлетворенность культивируемым в современном обществе гедонизмом, информационный голод, жажда духовной пищи, познания истины –  все это является причинами, формирующими у этих лиц мотивацию отклика на приглашение познакомиться с новым, необычным религиозным учением. Здесь мотивация формируется на интеллектуальной основе, без ведущего участия чувственной сферы психики.

У человека  с  хорошо  развитым  критическим  мышлением, познакомившегося с сутью проповедуемого в секте учения, как правило, возникает  неудовлетворенность  жажды  познания.  Разочарование в неорелигиозном учении побуждает к разрыву с сектой, что при отсутствии эмоциональной связи с ней позволяет сделать это без особых усилий. Психических расстройств у представителей этой группы не наблюдается.

Другая группа, напротив, характеризуется отсутствием личностной защищенности при психологическом стрессе, при наличии фрустрации, переживании неудачи, разочарования в своей жизни. Этим людям нужен катарсис – очищение от психотравмирующего комплекса, "отреагирование" аффекта, ранее вытесненного в подсознание и являющегося причиной невротического конфликта. В отличие от неофитов первой группы у них мотивация заключается не в жажде познания, а в жажде признания, в желании  получить  в  своей  проблемной  ситуации  сочувствие и эмоциональную поддержку со стороны других. Иными словами, здесь в основе лежит чувственная мотивация. Возможности ее удовлетворения всегда находятся в арсенале каждой секты.

Чувственная потребность снижает интеллектуальный контроль, ведет к несопротивляемости  приемам  формирования  синдрома зависимости, применяемым во всех неокультистских группах. Для таких личностей уход из секты   –  это уход в одиночество, возврат к прежним психотравмирующим проблемам, не говоря уже о страхе за свою жизнь, на угрозу которой им «намекают» в случае «измены». Эти люди в "культовой семье" нашли свой "якорь", им все стало ясно, а от этого просто и спокойно. Они говорят, что только здесь обрели чувство счастья, "духовного интима", лишиться которого и не хотят и боятся. Все это сопряжено с подсознательным чувством беззащитности вне секты, которое у них целенаправленно формируется. Они не хотят слушать доказательств неоригинальности, компилятивности, примитивности учения, его духовной ущербности. Они не допускают мысли, что существуют сотни других неокультов с подобными богами-учителями, со  сходными  в  целом "абсолютными истинами". У этих людей нет и четкого представления о догме учения их неокульта: они утверждают, что у учителя есть "все знания", а им достаточно того, что они ему верят. Все большая потеря своего "Я", подчинение своей воли воле "учителя" делают этих лиц по существу интактными к попыткам показать им весь трагизм их положения и к предложениям помощи.  По существу, это те адепты, о которых говорил С.С.Корсаков, что они нашли в секте избавление от своих жалоб.

Читать далее >>>