Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

Ф.В. Кондратьев

Религиозная духовность в понимании психиатра

Лекция

ФГБУ «Национальный медицинский исследовательский центр психиатрии и наркологии им. В.П. Сербского» Минздрава России, Москва, Россия

Ключевые слова: психиатрия, религия, духовность, религиозное чувство, социальное поведение, сатанизм

 

F.V. Kondratiev

Religious spirituality as it is understood by a psychiatrist

Lecture

V. Serbsky National Medical Research Centre for Psychiatry and Narcology, Moscow, Russia

Keywords: psychiatry, religion, spirituality, religious sentiment, social behavior, satanism

 

Казалось бы, что сложного в слове «религиоз­ность»? Сложность эта проявляется мгновен­но при обращении к сети Интернета. Существуют многие десятки сайтов, на которых определяется это понятие. Полученная из Интернета информа­ция представляет собой смесь несовместимого: от «это - мракобесие» до «высшее свойство человека», от «архаичных представлений» до «новых направлений в изучении человека», от «характеристика сознания и поведения отдельных людей, их групп и общностей, верующих в сверхъестественное и поклоняющихся ему» до «новых принципов отношения к сакральному началу, вылившихся в формирование нового облика религии и нового типа верующего», и так далее, а также что это проявление культуры, нравственных ориентаций, форм социального поведения.... В этой информационной свалке любой может найти то, что ему априорно импонирует, и то, с чем он никогда не сможет согласиться. В ссылках на специальную литера­туру также указывались источники, содержащие взаимоисключающие положения. Самым грустным впечатлением от работы с этим информационным нагромождением было то, что всем авторам этих публикаций все было ясно, ни у кого никаких сомнений в своих рассуждениях.

Оказалось, что Интернет представляет множе­ство интерпретаций и слова "духовность". Здесь можно встретить, что «душа» и «дух» – синонимы или что «дух» – высший уровень души и многое другое.

Не буду входить в детали, представленной в Интернете информации, отмечу то, с чем со­гласен полностью и что было мной использовано в данной работе. Слово «религия» означает восстановление («ре-») связи («-лигио») с «духовным», а духовность в самом общем смысле - это «со­вокупность проявлений духа в мире и человеке», «связь с надындивидуальными смыслами и ценно­стями, божественными или космическими сила­ми», что духовность - это нравственная категория, которая бывает «светлой» (связь с Богом, а отсюда любовь, добро, созидание) и «темной» (связь с Са­таной, что предопределяет ненависть, зло, разру­шение), что духовность бывает индивидуальной, определяющей суть человека, и трансцендентной, управляющей Миром, и что духовность («Дух») бы­вает и слабой и сильной, и это играет существен­ную роль во всех ее проявлениях.­

Мой интерес разобраться в этой проблеме возник при работе по конкретной психиатрической тематике. Работая над своей монографией «Судьбы больных шизофренией» [1], я смог убедиться в том, что религиозность (как вера во Всемогущественного Бога, определяющего наши судьбы) играет в жизни    больных весьма существенную роль, в том числе как корректор душевных расстройств [2]. Этот факт привел меня к специальному анализу аспектов взаимовлияния религиозности и психопатологии [3]. Данный анализ подтвердил существенное значе­ние религиозности для психического здоровья [4]. Вместе с тем при работе над этой темой можно было убедиться, что само понятие «религиозность» и сопряженное с ним понятие «духовность» имеют разночтения, что создает проблемы научного вза­имопонимания [5]. В этой связи было очень важно определить, какую выбрать методологическую ос­нову для обсуждения, поскольку сама обозначенная тема может быть приманкой для любителей крити­ческих коллизий [6].

Методологическая сложность обусловлена тем, что нужно рассматривать взаимосвязь того, что не имеет, казалось бы, точек соприкосновения: религия - из мира идеального, духовного; психи­атрия - из мира материального, реальных нару­шений функционирования головного мозга. Более того, речь вообще идет о сопоставлении, казалось бы, принципиально несопоставимого: духовно-идеа- листического и научно-материалистического в познании человека. Опережая основные свои рассуждения, уже здесь скажу, что А. Эйнштейн, заканчивая специальную статью «Религия и наука», написал: «Один из наших современников сказал, и не без основания, что в наш материалистический век серьезными учеными могут быть только глубо­ко религиозные люди» (1930). Такие слова велико­го материалиста созвучны мыслям папы Иоанна Павла II: «Вера и разум – это как бы два крыла, на которых человеческий дух возносится к созер­цанию истины, ибо Сам Бог вложил в умы людей стремление к познанию истины, а также к позна­нию Его Самого, чтобы люди, познавая и любя Его, смогли найти полноту истины о себе самих» [7].

Я задумал эту лекцию в первую очередь для пси­хиатров, которые хотели бы лучше понимать своих пациентов, если те окажутся религиозными. При этом я, конечно, не призываю принять какое-либо вероисповедание, а просто пытаюсь объ­яснить «что есть что» для понимания психиатра и какую для лучшего такого понимания взять мето­дологию. Свою работу я начал с подборки фактов, свиде-тельствующих о том, что «все ясно» только не­веждам, что мир далеко не так прост, как кажется.

В 1937 г. в СССР была проведена перепись населения. Среди вопросов был вопрос о религи­озности, ответы шокировали Советскую Систему –56,7% населения страны назвали себя верующими, и это несмотря на два десятилетия ожесточенной пропаганды «воинствующих атеистов», массовых уничтожений религиозных святынь, церквей и мо­настырей и демонстративных репрессий духовен­ства. По решению Политбюро ЦК ВКП(б) к XIX съезду партии большевиков «в СССР не должно остаться ни одного попа». Для исправления ситуации и ре­ализации партийного замысла уже в 1937-1938 г. был расстрелян каждый второй (!) священнос­лужитель Русской Православной Церкви (более 100 тыс. человек). Только на Бутовском полигоне НКВД под Москвой с августа 1937 по октябрь 1938 г. были расстреляны и похоронены 20 765 чел. Перед расстрелом почти тысяче из них пред­лагалось: «Откажись от Бога, и мы тебя отпустим». Кто-то (единицы) отказался, остальные – нет, но никого не отпустили, и убиты были все. В рели­гиозном понимании они «пострадали как исповед­ники Православной Веры», сегодня более трехсот из них прославлены в лике святых, «новомучеников в земле Российской просиявших».

Как психиатр должен понимать этот исторический факт? Понимать не в том плане, что это было оче­видное уголовное преступление, а в том, что каж­дый из упомянутой тысячи священников, казалось бы, одним своим словом мог спасти свою жизнь – и не сделал этого! Ради чего был преодолен главный витальный инстинкт – инстинкт самосохранения? История с древнейших времен знает немало подоб­ных трагических фактов, свидетельства о них сохра­нились до наших дней. Я поймал себя на каком-то мистическом чувстве единства исторического про­тивостояния, когда был в Римском Колизее, тыся­челетия назад залитого кровью первых христиан, отказавшихся отречься от своей веры, и когда был среди захоронений Бутовского полигона.

Трудно понять религиозные войны, но здесь можно домыслить и говорить о каком-то «коллек­тивном бессознательном». Однако и в Колизее, и в Бутово, когда каждый по своему собственно­му внутреннему зову предпочел уйти из жизни, но не отказаться от Бога – то здесь что-то другое. Что это за внутренний духовный зов, который по­бедил страх смерти? Имеет ли все это какое-либо отношение к психиатрии, сферой познания которой являются нарушения нормативности функциони­рования высшей нервной деятельности – как учат психиатры-материалисты? А были ли здесь такие нарушения? Всё это вопросы трудные, фундамен­тального значения, и нами, психиатрами, должны быть правильно понятыми, чтобы не навредить своим пациентам. С позиций же ортодоксального материалистического подхода ответов здесь нет. С конца XX в., когда в разработках гуманистиче­ской и трансперсональной психологии стало по­являться совершено новое осмысление понятий «душа», «дух», открылись перспективы новых иссле­дований (А. Маслоу, В. Франкл, Э. Сутич, С. Гроф и др.) и появились новые обоснования подходов к оценке «нормативного», «искусственного», «бо­лезненного». Будем ждать результатов этих иссле­дований.

Однако разработки выдающегося мыслителя со­временности, психолога, психиатра и социолога Виктора Эмиль Франкла (V. Frankl) о трихотомиче­ском интеграле (о телесном, душевом и духовном уровнях измерения) уже убедительно показали, что «Человек – это большее, чем психика: человек – это дух», что его поведение, прежде всего, опреде­ляется ценностями и смыслами, локализованными в духовно-этическом измерении, что человек сво­боден и фатально не подвержен детерминирующим воздействиям со стороны факторов нижележащих уровней измерения (душевного и телесного) [8].

Преодоление витальных инстинктов у священно­служителей, решавших вопрос «быть или не быть», оставаться униженными в этом бренном мире или уйти в мир горний, к Богу, — свидетельство существования религиозной духовности и ее силы.

Факты примата религиозной духовности и свиде­тельства ее силы история человечества сохраняет с древнейших времен и продолжает накапливать.

Лауреат Сталинской премии I степени профессор-хирург В.Ф. Войно-Ясенецкий (он же в даль­нейшем святитель Лука) после войны опубликовал книгу «Дух, душа и тело», в которой утверждал: «И если несомненно, что соматические процес­сы в значительной степени определяют течение психических процессов, то столь же несомненно, что необходимо признать, и психическое воздей­ствие на все соматические процессы в организме».

Он приводит убедительные примеры. Так, у полу­чившего открытый перелом костей голени воз­никло и «долго длилось тяжелое нагноение, кости не срослись, и нижняя часть голени со стопой бол­талась во все стороны. Через 8 лет он отправился на поклонение в святой град и там внезапно почув­ствовал себя исцеленным. Он может стоять и хо­дить, наступая одинаково свободно на обе ноги. А 8 лет он ходил на костылях».

Другой случай. У получившего «во время желез­нодорожной катастрофы перелом позвоночника, последствием которого был паралич ног с атрофи­ей мышц и начинающейся гангреной», произошло нечто подобное. После посещения святого места «на другой день зажили гноящиеся язвы стопы. Он мог ходить без палки, несмотря на атрофию мышц. Через 3 недели он прибавил в весе 10 кг и мог начать свою прежнюю работу». «Тяже­лое повреждение спинного мозга, о чем свиде­тельствует не только паралич ног, но и атрофия мышц и даже начинающаяся гангрена. Все это — необратимые изменения по нашим медицинским знаниям, и никакое самое могучее, но только фи­зиологическое воздействие мозга не могло бы их исправить». Объяснить «только физиологическим воздействием мозга, хотя бы и могучего, невоз­можно уже потому, что все мозговые процессы и все воздействия мозга протекают во време­ни, а эти чудесные исцеления происходили почти вне времени. Такая быстрота действий возмож­на только для духа». В.Ф. Войно-Ясенецкий до­бавляет: «Мы могли бы привести много подобных исцелений при открытии мощей преподобного Се­рафима Саровского, из житий святителя Питирима Тамбовского и многих других святых». «Этими рассуждениями мы подкрепляем и обосновываем высказанное положение, что дух творит формы». Таковы были факты!

Явно вне зоны психопатологии, но и вне зоны общей психологии находятся те факты, которые вызывают недоумения у атеистов и называются чудом у верующих людей. Подтверждают реаль­ность и значение религиозной веры описания слу­чаев телесного исцеления по глубокой молитве, которых более чем достаточно и в художественной и в мемуарной литературе и даже в сообщениях средств массовой информации. В 2010 г. в Мо­сковской медицинской академии им. И.М. Сече­нова я участвовал в научной дискуссии на успешно защищен-ной докторской диссертации, которая была посвящена описанию и научному анализу подобных случаев — исцелению от болезни по глубокой вере.

У религиозных личностей с обостренным рели­гиозным чувством и глубокой верой бывают такие изменения, которые непосредственно подтвержда­ют положение Апостола Павла о единстве тела, души и духа. Строгая аскеза, «самораспятие» под­нимают личность к такому духовному состоянию, которое позволяет изменять свойства тела. Одной из ярких, всемирно известных иллюстраций этого положения является факт из жизни Франциска Азисского [9]. Он настолько уподоблял свою жизнь страданиям Иисуса Христа, что у него на теле воз­никли такие же, как у Христа при распятии, раны (на ладонях и стопах от гвоздей и на груди от копья). Этот факт был засвидетельствован на ряде поло­тен художников, хранящихся до сих пор.

С какой же стороны подойти к пониманию рели­гиозной духовности, учитывая, что прямое и пози­тивное познание Бога невозможно (апофатическое богословие [10]). В арсенале психологических ме­тодов познания нет инструментариев для познания того, что представляет иной, высший, духовный уро­вень измерения человека. В академическом бо­гословии утверждается, что Бог как Дух разумом не познаваем, но Его можно чувствовать. С этим можно согласиться: нельзя познать то, что выше пси­хологического уровня инструментариями этого же, психологического, уровня, однако можно по интуи­ции, по чувству допустить, что там, выше, что-то есть.

Несмотря на несомненные успехи во второй половине XIX в. выдающихся отечественных уче­ных (И.М. Сеченов, И.И. Мечников и др.) в обла­сти физиологии и медицины, которые, казалось бы, снижали авторитет религии, все же великий отечественный ученый и классик психиатрии С.С. Корсаков накануне XX в. в своем фундамен­тальном издании «Курс психиатрии» (1901) напи­сал: «Религиозное чувство в большей или меньшей степени присуще каждому нормальному человеку, хотя проявляется в разнообразных формах, и иной раз в самых резких проявлениях так называемо­го атеизма можно при помощи тонкого анализа отметить проявления борьбы со скрытым и ис­кусственно подавляемым религиозным чувством». Хочу подчеркнуть, что корифей отечественной пси­хиатрии С.С. Корсаков говорил о «религиозном чувстве» в противопоставление «атеизму, основан­ному на экспериментальных знаниях», полученных при работе с материальными субстратами, т.е. с тем, что совсем из другой сферы реальности — из реальности, не имеющей отношения к духовной жизни. Рассуждая об «энергиях совсем иного по­рядка», С.С. Корсаков утверждал, что «мы не можем с невежественной насмешкой относиться к тому, что говорят многие высокоталантливые люди, счи­тающие себя представителями метафизики, только потому, что эта область умственных исследований носит такое дразнящее название» [11]. Высмеи­вая, по существу тех, кому «всё ясно» в отношении «вопросов в высшей степени важных и глубоких», он говорил, что для их решения недостаточно со­временного положительного знания и нельзя пре­небрегать, как совершенно ненужным хламом, тем, что говорят так называемые метафизики. Рас­суждения профессора С.С. Корсакова об открыва­ющей истины «творческой работе бессознательной идеации» мне представляются предвестниками предположений современных информациологов о реальности духовности на «нульматериальных носителях».

Дар воспринимать религиозное чувство у разных людей различен, у кого-то он проявляется в раннем детстве, у кого-то много позже, а до этого человек просто туп для его восприятия, или же вообще этот дар остается не пробужденным. Человек может потерять религиозное чувство, но оно может быть и постоянным, и тогда он будет жить в со-бытии с Богом, для такого человека божественное более реально и значимо, чем так называемая объек­тивная реальность. Это чувство становится более ощутимым в психотравмирующих, стрессовых си­туациях, когда человек испытывает потребность в сочувствии и помощи. Уильяму Черчиллю при­писывают фразу: «На фронте в окопах атеистов не бывает». Отмечено, что столкновение со смер­тью порождает стремление глубокого осознания смысла жизни, при этом у многих людей, незави­симо от их происхождения, образования и ранее зафиксированных верований, возникали стойкие религиозные чувства. Религиозное чувство неред­ко радостно ощущается при созерцании природной красоты, в процессе благого творческого дела, особенно при его завершении, и при постижении истины. Великий философ Эммануил Кант подчер­кивал, что не страх перед природой, а восторг от ее красоты ведет к Богу, и отмечал: «Звездное небо надо мной и моральный закон во мне дает мне чув­ство Бога». Озаренность человека этим чувством даже удается запечатлеть в изобразительном ис­кусстве, например, так, как она выражена у отрока в картине М.В. Нестерова «На Руси. Душа народа».

Основанная на религиозном чувстве религиоз­ность - исходное нормативное свойство человека, она может быть развита и углублена приобщением к соответствующим религиозным учениям, ритуа­лам, общинам или же заглушена - при ориентации жизни исключительно на материальные интересы и на удовлетворение страстей гедонизма. Важно, что ее нельзя ни придумать, ни вызвать искус­ственно, ни навязать внушением. Профессиональ­ные религиоведы, хорошо зная предмет своей науки, могли всю жизнь оставаться атеистами, если не обладали религиозным чувством.

В основе религиозного чувства лежит ощущение человеком своей связи с неким духовным нача­лом, с чем-то именно «внеземным», «надземным». Даже на наскальных рисунках доисторического человека находят изображения чувственного об­ращения к Небу. Известный религиовед советского времени Н.М. Никольский утверждал, что 9/10 всей древнейшей литературы посвящено пред­ставлениям о божественных сущностях и о контак­тах с ними [12]. В настоящее время воочию можно засвидетельствовать выражение чувства сопри­косновения с трансцендентальным, метафизиче­ским. Крупный российский психолог Ф.Е. Василюк назвал эти состояния «диалогом с Богом» [13]. Во время специального пребывания в монастыре «Оптина Пустынь» (для сбора материала к одной из своих работ) я неоднократно видел застывшие фигуры паломников с обращенным к небу взором и с полной отрешенностью от всего окружающего, некоторые из них пребывали в такой позе духовно­го общения с Богом часами.

Констатация религиозности, вера в существова­ние всемогущей духовности у всех этносов и во все времена свидетельствует о том, что религиозное чувство реально, имманентно и присуще всему роду человеческому как таковому. Не найдено ни одного племени ни на одном материке, у кото­рого бы не имелось этого чувства ни в настоящее время, ни в прошлом. Оно из реальной жизни, и ма­териалисты не могут его отрицать, хотя они впра­ве интерпретировать эти факты как-то по-своему, не веря в их духовность.

К сожалению, атеистически ориентированные психиатры, как правило, просто не располагают корректным знанием о смысле и назначении ре­лигии. Тем не менее, известна позиция крупней­шего психолога и психиатра XX в. Карла Густава Юнга, согласно которой религия является «великой силой, содействующей стремлению человека к це­лостности и полноте жизни». Оставаясь в рамках непредвзятого исследователя, он писал: «Религи­озный опыт абсолютен. Он несомненен. Вы можете сказать, что у вас его никогда не было, но ваш оппонент скажет: «Извините, но он у меня был». И вся ваша дискуссия тем и закончится. Неважно, что мир думает о религиозном опыте; для того, кто им владеет, — это великое сокровище, источник жизни, смысла и красоты, придающий новый блеск миру и человечеству. У него есть вера и мир. Где тот критерий, по которому вы можете решить, что эта жизнь  вне  закона,  что  этот опыт не значим, а вера – просто иллюзия? Есть ли, на самом деле, какая ни будь лучшая истина о последних основаниях, чем та, что помогает вам жить?» [14].

Выдающийся современный католический бого­слов Луиджи Джуссани (Luigi Giussani), размышляя о религиозном опыте, утверждает, что «речь идет о реальном явлении, более того, о непреложном факте, статистически наиболее распространенном в человеческой деятельности ..., который можно определить как религиозный опыт или религиоз­ное чувство» [15]. Американский психолог Уильям Джеймс (William James) даже составил ставшую всемирно известной энциклопедическую книгу «Многообразие религиозного опыта» (1910). Джеймс выступил категорически против физиоло­гических объяснений религиозных переживаний, указывая, что реальный мир гораздо более сло­жен, чем это предполагает и допускает естествоз­нание, он заложил основы психологии религии.

Так или иначе, все это свидетельство о возни­кающем у людей помимо их воли особого чувства связи их Я с чем-то, что выше, сильнее, может наставлять и приносить благо. Это чувство связи —  суть религиозности, оно относится к духовному уровню измерения человека, отсюда идет особая жизнь с приоритетом духовности в трихотомиче­ском (тело-душа-дух) единстве человека.

Религиозное чувство вызывает потребность «размышления о возвышенном», поиск объяснения того, зачем и почему оно возникает, откуда оно идет, в чем его смысл. Способные к самоанализу и осмысливанию духовных реалий древние иска­тели истины создавали по своему вдохновению, информационным возможностям и, конечно, по бо­гооткровению соответствующие толкования. Еще до Рождества Христова великие мыслители антич­ного мира, Греции и Рима, языческого ведизма, зороастризма, Ветхозаветные пророки оставили нам огромное наследие духовных знаний. До сих пор представления о том, что кроется за чувством связи с трансцендентным, создают религиозные учения, формируют синкретические неокульты (секты), образовывают новые конфессии.

Несмотря на такое многообразие, в любом слу­чае есть то единственно общее, что позволяет одинаково понимать религиозность как чувствен­ное соприкосновение (со-бытие) человека с чем-то бо́ль- шим, чем реалии обыденной жизни, с духовны­ми силами, стоящими над ним и над всем сущим, но с чем можно установить связь — обращаться с просьбами, молитвами, благодарить и славить.

Религиозные учения вторичны по отношению к религиозному чувству. Изначальность религи­озности не в содержании того или иного учения, а в вышеуказанном чувстве реального соприкос­новения с чем-то метафизическим. Осмысливание этого чувства и принятие для себя вероучения, его объясняющего, — естественный процесс для чело­века. Импонирующее ему религиозное учение, ко­торое объясняет это чувство как некую реальность, он может в принципе выбрать сам. Однако это бывает очень редко: когда приходит время осоз­нанного отношения к чувству своей религиозности, то ее толкование оказывается уже определенным воспитателями (при крещении, при обрезании). Вложенное религиозное верование проявляется как бы автоматически, идет по накатанной дорож­ке, «как у отцов», «как у всех», но это «как у всех» оказывается только в своем социуме. Оно может стать не как у всех в другом социуме, и тогда при отсутствии толерантности в этом социуме к другим верованиям — вражда, войны, убийства «неверных» [16].

Бывает и так, что наплыву религиозного чувства человек дает собственное объяснение на основе своего интеллектуального ресурса и когнитивных возможностей. Сложившееся представление о ду­ховном содержании этого чувства создает религию одного человека. Согласно определению Европей­ского Суда по правам человека, «защита права человека на свободу религии не ограничивается распространенными и признанными в мире рели­гиями, но также применяется и к редким и практи­чески неизвестным верованиям» даже, когда этих убеждений придерживается всего один человек. Поскольку он, этот человек, имеет свою духовность на ос­нове своего религиозного чувства, то здесь полное соответствие понятию «религиозная духовность».

В целом принятие того или иного объяснения или религиозного учения обусловливается разли­чиями конкретных социально-психологических влияний, исторически сложившейся культуральной экологией – той информацией к восприятию, кото­рая непосредственно влияет на человека: не смо­жет он стать христианином или мусульманином, если никогда не слышал (или не хотел слышать) про Еван­гелие или Коран. Имманентным учение Иисуса Хри­ста или же пророка Мухаммеда оказывается лишь у того, кто имеет религиозное чувство и ищет ему объяснение. Принятие таким человеком религиоз­ного учения делает его не просто религиозным, а верующим: человек становится верующим, когда полученное религиозное знание укрепляет у него доверие к своему религиозному чувству как к истинно духовному, божественному явлению. Именно это доверие делает человека религиозно-верующим, он становится выше собственных по­мыслов и молит Бога: «Да, будет воля Твоя!». И уже верит всему, что сказано в учениях этой религиоз­ной веры как принятой системы знаний, неукосни­тельных догматов. Такое принятие учения по зову, принятие не логикой, а чувством, фактически явля­ется надпсихологичным, духовным.

 

Читать далее >>>