Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

Сборник «Социальная психиатрия», Вып. 4. Под редакцией академика РАМН Т.Б. Дмитриевой. М., 2009. Изд. ГНЦ социальной и судебной психиатрии им. В.П. Сербского.- С. 139 – 166.

Проблемы социальной психиатрии и религиозность населения

С библейских времен в истории Древнего Египта, Персии и других древнейших сообществ известен тот социальный феномен, которому в ХХ веке W.G. Sumner (1940) присвоил  термин “этноцентризм”. Этноцентризм характеризует тенденцию  человеческих групп к выделению себя из общей массы людей; этноцентризм – это коллективная точка зрения, ставящая собственную группу над всеми,  все же остальные оцениваются по отношению к ней. Каждая группа   гордится своим превосходством и смотрит на не принадлежащих к ней с презрением и недоверием. Таким образом, этноцентризм несет в себе сильное позитивное мнение о своей группе и негативное – о чужой. Определяющими характеристиками таких групп являются национальные признаки, классовые различия, коллективные страсти (например, спортивных болельщиков)  и даже криминальные формирования. Эти признаки перечислять можно долго,  одними же из особо социально значимых этноцентрических образований являются религиозные.   Значимость религиозного этноцентризма прослеживается по всей истории человечества – от первых информационных источников вплоть до наших дней и   предпосылок к ее ослаблению не наблюдается. Наоборот, мы видим постоянное возникновение новых религиозных культов с традиционной установкой: «мы – хорошие, остальные – плохие».

Для социальной психологии (и психиатрии) религия представляет особый интерес, так как она  глобально влияет на  развитие общества. Нормативность социального поведения человека (и во многом общества) определяется, в конечном счете, нравственными позициями, а нравственные позиции – суть производное от религии.
Проблемы нравственного самосознания  в   психиатрии   разработаны очень слабо, причиной этому является то, что   важнейшие науки о человеке и его поведении (общая и социальная психология) оказались у материалистов вне анализа понятий «добра и зла», а значит,  по ту сторону реальной   жизни человека. В реальной же психической жизни каждый наш поступок, всякое чувство, любая мысль отражают нашу нравственную (или безнравственную) суть. Имеют ли право науки о человеке и его деятельности игнорировать нравственные аспекты в детерминантах его социального поведения? Поскольку поведение в социальной среде всегда включает нравственные компоненты, то без их учета нельзя целостно судить о самосознании человека, которое формирует мотивации его поведения и является показателем его психического здоровья.

Для нашего времени не потеряла актуальность положение   великого ученого психиатра С.С. Корсакова (1901) о том, что «религиозное чувство в большей или меньшей степени присуще каждому нормальному человеку, хотя проявляется в разнообразных формах, и иной раз в самых резких проявлениях, так называемого, "атеизма" можно при помощи тонкого анализа отметить проявления борьбы со скрытым и искусственно подавляемым религиозным чувством". 

Каково значение для человека этого религиозного чувства, достаточно полно определил  выдающийся мыслитель ХХ века C.G. Jung (1991). Оставаясь в рамках непредвзятого исследователя, он писал: "Религиозный опыт абсолютен. Он несомненен. Вы можете сказать, что у вас его никогда не было, но ваш оппонент скажет: "Извините, но он у меня был". И вся ваша дискуссия тем и закончится. Неважно, что мир думает о религиозном опыте; для того, кто им владеет, –  это великое сокровище, источник жизни, смысла и красоты, придающий новый блеск миру и человечеству. У него есть вера и мир. Где тот критерий, по которому вы можете решить, что эта жизнь вне закона, что этот опыт не значим, а вера - просто иллюзия? Есть ли, на самом деле, какая-нибудь лучшая истина о последних  основаниях, чем  та, что  помогает  вам  жить?". 

При обсуждении проблемы социальной психиатрии в связи с религиозностью населения   невозможно хотя бы кратко не обозначить представления о Боге (и сатане), распространенные в настоящее время.

Научно доказать существование или отсутствие Бога нельзя, поскольку такие доказательства не относится к сфере науки и последняя не имеет адекватных инструментариев для этих исследований. Отношение к проблеме существования Бога это – вера, это – отражение человеком его стремления понять  себя и мир, смыслы жизни. Религиозная вера идет от «чувства Бога», от чувства человеком своего «со-бытия с Богом» (словосочетание Папы Иоанна Павла II). Атеизм – вера в материальную причинность бессмысленных случайностей; питается эта вера гордыней своих знаний и чувством своего, человека, превосходства в этом мире (хотя в экстремальных ситуациях к Богу взывают и атеисты). 

Понятие «вера» имеет два аспекта, первый: особое состояние психики, заключающееся в полном и безоговорочном принятии человеком каких-либо сведений, текстов, явлений, событий или собственных представлений и умозаключений, которые могут выступать в дальнейшем основой его Я, определять некоторые из его поступков, суждений, норм поведения и отношений; второй: признание чего-либо истинным с такой решительностью, которая превышает силу внешних и формально-логических доказательств. Это не значит, что истины веры не подлежат никаким доказательствам, а означает только то, что сила веры зависит от особого самостоятельного психического акта, не определяемого всецело эмпирическими и логическими основами. Повторюсь: вера не обязательно имеет религиозный смысл, безоговорочная уверенность во всемогуществе науки – тоже вера.

Религиозная вера (“религия”– от лат. «связь») подразумевает духовную связь не только с Богом, но и с сатаной, который противопоставляется Богу, и с другими потусторонними, метафизическими силами. Религия основана на извечном внутреннем чувстве человека, выражающем его связь с неким духовным началом. Как отмечалось, религиозное чувство в большей или меньшей степени присуще каждому нормальному человеку, оно проявляется даже у атеистов в их борьбе со скрытым и искусственно подавляемым религиозным чувством.

В этом положении главное – констатация имманентности для каждого человека религиозного чувства. Даже в наскальных рисунках доисторического человека находят чувственное обращение к Богу. Это чувство, как правило, обостряется в психотравмирующих, стрессовых ситуациях.

Однако религиозное чувство постоянного “со-бытия с Богом” – это только чувство, которое для верующего человека является реальной опорой, надеждой, направляющей силой, советчиком в жизни. Одновременно с ним рождается мучительный вопрос: каков же Он, Бог. Но Бог вне какого-либо матери­ального и временного измерения. Он – не поддается мирским  способам  познания. Так утверждает апофатическое богословие, в частности, богословское учение Дионисия (III–VI вв.). В изложении философом В.Н. Лосским (1991) этого учения, апофатический путь (путь отрицания) “приводит нас к полному незнанию, – это путь совершенный и единственно по своей природе подобающий Непознаваемому, ибо всякое познание имеет своим объектом то, что существует, Бог же вне пределов всего существующего. Чтобы приблизиться к Нему, надо отвергнуть все, что ниже Его, то есть все существующее... Только путем неведения можно познать Того, Кто превыше всех возможных объектов познания”.

И здесь возникает коллизия между имманентным чувством Бога и невозможностью представить его рассудком. Эта невозможность всегда   чревата компенсаторным формированием субъективных представлений о Боге, и тогда появляются варианты “знаний” о Боге. 9/10 всей древнейшей литературы    посвящено философским рассуждениям о сущности Бога, об Его образе и действиях (Никольский Н.М., 1974). От  имени Бога "раскрывались" Его промыслы, которым   давались субъективные     толкования,   составлялись пророчества, заветы, давались различные наставления.  Не только углубленные размышления о сущности Бога, но и  особые озарения (инсайты)  и  мистические  сновидения у погруженных в богоискательство,  а  также   состояния  транса и медитации были источниками новых представлений о Боге.  Нельзя не отметить, что  авторами некоторых из них  были  лица с психическими расстройствами  (патологическим инакомыслием, зрительными и слуховыми галлюцинациями), которые лично "видели" Бога, "слышали" Его указания; именно они дают психиатрический аспект в проблеме «религия и социальная психология». Психопатологический анализ исторически  известных  с древности некоторых религиозных персонажей, называемый нами "археопсихиатрией", и наблюдения   основателей ряда современных неокультовых учений позволяют считать этот источник новых верований достаточно значимым.

История человеческого общества – это череда оригинальных и компилятивных религиозных представлений.   Количество сочинений на эту тему за прошедшие тысячелетия таково, что  ими, наверно, можно выложить дорогу от Земли до Луны и обратно.   В том или ином виде всякое рационалистическое "знание" о Боге строило Его образ по образу и подобию человека и его жизни. Так, у богов были   жены и любовницы, законно и незаконно рожденные дети, дворцы и воинства; они воевали между собой, могли казнить и миловать и т  д. и т. п. Божественность астральных светил и природных явлений также низводились до аналогий с человеческими страстями и нравами. В   калейдоскопе этих "знаний" о  Боге ничего принципиально различного  нет, поскольку все они, так или иначе, отражали реалии окружающего   мира и человеческих отношений в нем. Принципиально новое появилось только в учении Иисуса Христа, поскольку оно "не от мира сего". Вместе с тем в социальном плане христианин в этом мире должен быть современником не только своего  времени и соучастником не только своей участи: он отвечает за все, что было, есть и будет в мире.

Для    воспитанного в тоталитарной атеистической системе человека стало открытием, что между наукой и религий нет тех противоречий, о которых твердили материалисты, что   вообще не существует такого инструментария, с помощью которого можно было бы    доказать   эти противоречия.  Для тех, у кого сложились представления о несовместимости науки и религии, несом­ненно, был  полной неожиданностью тот факт, что основоположники фундаментальныхнаучных открытий и теорий, такие, как Ньютон (автор теории всемирного тяготения), Ламарк (предложивший теорию эволюции живой природы и введший в науку понятие “биология”), монах Мендель (основоположник науки о наследствен­ности), Дарвин (закончивший свой главный труд “Происхождение видов...” заключением, что основные виды были созданы Творцом, а естественный отбор ответственен лишь за возникновение подвидов), Павлов (основоположник учения о высшей нервной деятельности), Эйнштейн (создатель теории относительности, говоривший, что наука без религии слепа, а религия без науки хрома), Менделеев, давший миру периодический закон химических элементов,  и многие другие такого масштаба ученые были людьми с верой в Бога. Выдающийся изобретатель в области ракетостроения Вернер фон Браун, работавший в Германии, а после войны – в США, создавший и немецкую ракету “Фау-2”  и искусственные спутники Земли “Эксплорер”, разработчик аппаратов серии “Аполлон”, летавших на Луну, во второй половине XX в. писал: “Ничто так хорошо не организовано и не устроено, как наша Земля. Вселенная должна иметь Создателя, Мастера, Творца. Здесь не может быть иного вывода” ... “Полет человека в космос является величайшим открытием, но в то же время – это только маленькая скважина в невыразимое богатство межпланетного пространства. Наш взгляд через эту маленькую замочную скважину на великие тайны Вселенной только подтверждает нашу веру в существование Творца” и ... просто невозможно себе представить творение без Творца” (цит. по Акифьеву А.П., 2002).

Отрицание “Творца, создателя Вселенной в настоящее время совершенно неприемлемо для абсолютного большинства ученых, в том числе генетиков, получающих непосредственную информацию о том, как устроен микромир, и исследователей макромира” (Акифьев А.П., 2002). Все сказанное, конечно, не исключает того факта, что атеистические убеждения доминируют у многих других выдающихся ученых. Важно еще раз отметить, что научных доказательств существования Бога или его отсутствия нет ни у кого и быть не может, иначе речь должна была бы идти о знании, а не о вере. Атеистические “доказательства” оказывались профанацией науки, достаточно вспомнить “открытие” образования клеток из “неклеточного живого вещества”, сделанное прославленным в советское время лауреатом Сталинской премии СССР академиком АМН СССР О.Б.Лепешинской.  В отношении таких научных “истин” умест­но процитировать К. Ясперса (1991): “Высокомерная убежденность в абсолютно истинном уничтожает истину в мире”.

Действительно, инструментарии физических наук не приспособлены для  исследованиям такого нематериального явления как духовность, которая не имеет соответствующих параметров измерения. Но  наука и религия – не антагонис­ты, а два разных – и с разных уровней – подхода к познанию человека. При этом, как писал философ Вл. Соловьев, “христианская истина не боится мысли и знания человеческого”...  В новом мировоззрении должен быть положен конец противостоянию науки и религии. Они будут выступать как взаимодополняющие части и будут гармонично сотрудничать. На Всемирном информациологическом форуме (Москва, 2000) с позиций современной науки говорилось,  в  частности,       об “информационном состоянии” человека, в том числе о его духовности, представляющей  дарованную Богом нульматериальную базисную информационную программу. Противоречие материального и духовного неизменно стирается при глубинном «промысливании» возникновения Вселенной.  И с позиций отмеченного сотрудничества должно активизироваться противостояние и лженауке и псевдорелигиозности. Одновременно можно сказать и так: наука познает и переводит на свой язык законы и творчество Создателя.

Влияние религии на человеческое общество должно рассматриваться не только с позиций  непознаваемого Бога, но и в сопряженности с представлениями о его антагонисте – сатане: Бог – любовь, добро в противопоставлении сатане, носителю коварства и зла. В богословских текстах сведения о сатане представлены в несравненно меньшем  объеме, чем в фольклорном и оккультном изложении.

Впервые целостное представление о личностном воплощении доброго и злого начала мироздания формируется в зороастризме (религии, основанной в VI в. до н.э. иранским пророком и реформатором Зороастром). От этой религии исходит последующая разработка учения о демонах как о могущественных носителях в земном мире злого начала. Массовости культа дьявола способствовали «дьяволизация» традиционной народной магии и  наполнение конкретным языческим содержанием (ведовством, оккультизмом, фольклорной мистикой)  различных ересей.

Религиозные представления о   сатане являются особо сложными и спорными, хотя о нем прямо говорится в Евангелии: Сатана это дух Зла, противоположный во всем, что является богоносным. Сатана не может помимо воли человека проникнуть в душу человека. Сатана, естественно, не обладает каким-либо человекоподобием, формой и границей своего пространственного существования, хотя может принять любой облик. Допуск человеком сатаны в свою духовную сферу предопределяет его   со-бытие с сатаной и соответствующее духовно-личностное самосознание, детерминирующее его  социальное поведение.

В одном из последних фундаментальных исследований феномена сатанизма, представленного в книге Ю. Сандулова «Дьявол. Исторический и культурный феномен» (1997), обоснованно утверждается, что культ дьявола –  это не плод фантазии или невинная игра падкого на экзотику обывателя. По мнению автора, история показала, что за этим культом – многовековая традиция, что поддерживают его влиятельные и богатые организации, что религиозный дуализм, являющийся его мировоззренческой базой, легко воспроизводится современным сознанием.
В настоящее время можно сказать, что российское общество отошло от тотального и ортодоксального атеизма и имеет (по крайней мере, имеет возможность получить) традиционные религиозные представления. Однако в рамках веры в одного и того же Бога некоторые религиозные представления в разных конфессиях  иногда  расходятся столь радикально, что провоцируют религиозные войны. Более того, у каждого отдельного человека даже  одной и той же конфессии религиозность может носить столь индивидуальный характер, что содержит несовместимые позиции в интерпретациях отдельных положений, принятых в своей религии.  Факт отсутствия у населения религиозной грамотности и обилие в его менталитете всякого рода фольклорных и даже оккультных представлений с сожалением был вынужден признать Патриарх РПЦ Алексий II. Проявлением этого являются массовые отказы от регистраций индивидуальных налоговых номеров (ИНН), якобы запрещенных Богом, уход в катакомбы в ожидании конца Света (что недавно было в Пензенской области), квазирелигиозные  толкования  Святого Писания.  Фанатичная уверенность в правильности своих убеждений этих религиозно неграмотных людей говорит о необходимости для предупреждения негативных социальных последствий обучения населения хотя бы элементарным знаниям традиционной религии   того региона, где они проживают.

Европейский Суд по правам человека при слушании дела "Манусакис против Греции" в сентябре 1996 г. определил: "Государство не имеет право выносить решение о том, что является, а что не является религией. Достаточно того, что   организация верующих честно признает   себя религией".   Было установлено: "Защита права человека на свободу религии не ограничивается широко распространенными и признанными в мире религиями, но также применяется и к редким и практически неизвестным верованиям. Религия, таким образом, понимается в широком смысле". В некоторых документах даже говорится, что свобода совести должна охраняться и давать возможность действовать согласно своим  религиозным убеждениям в рамках надлежащих ограничений и в тех случаях, когда этих убеждений придерживается всего один человек.

Конечно, все  это – действительно уважение  прав человека и направлено на защиту свободы совести. Однако психиатрам хорошо известны психозы с религиозным бредом. Им были посвящены целые разделы руководств по психиатрии в XIX веке. Также описывалась способность больных индуцировать окружающих своей бредовой идеей о том, что они – новые боги, и окружающие начинали в это верить, создавая "религиозные" общины. Такие случаи встречаются и в наше время, создавая актуальные социальные проблемы (Кондратьев Ф.В., 2000, 2006.). Здесь возникают такие, например, коллизии: если больной с бредом и с клинически достоверно установленным диагнозом психического заболевания захочет зарегистрировать свою "религию", несмотря на всю абсурдность ее содержания, то, как тут быть? Отказ в регистрации – повод для жалоб в ОБСЕ и Европейский суд по правам человека о дискриминации  религии. Тем не менее, регистрация нового религиозного объединения, основанного на очевидном бреде, – явный нонсенс.

Еще В.С.Соловьев,  один из выдающихся представителей русской интеллектуальной элиты, писал: "Государство не должно защищать истину  принудительными мерами не потому только, что истина не нуждается в такой защите, но главным образом потому, что само государство  вовсе не призвано и не способно решать вопрос об истинности тех или других мыслей..." Но ведь кто-то должен отличить истинность от бреда, а констатация бреда – это  профессиональная  прерогатива психиатров. И в этом плане они, согласно Европейской конвенции по правам человека, должны действовать  в  интересах  общественного спокойствия, охраны общественного порядка, здоровья и нравственности  –  в целях защиты прав и свобод других лиц.

Ключевым является вопрос: кто и как определяет эту необходимость "в интересах общественного спокойствия, охраны общественного порядка, здоровья и нравственности –   для защиты прав и свобод других лиц" "... ограничивать свободу исповедовать свою религию или свои убеждения". Конечно, для этого должны существовать экспертные комиссии, которые   по каждым конкретным случаям в отношении конкретного культового новообразования решают этот вопрос. И конечно, далеко не всегда такие экспертизы должны возлагаться только на психиатров.

Необходимо признать, что многие верования, исходящие непосредственно от психопатологических переживаний, отражались и даже выражались в реальной жизни человеческого общества, определяя нормативы социального поведения человека, не говоря уже о гражданском согласии и войнах.

До сих пор представляет сложность интерпретация галлюцинаций Мартина Лютера, основателя протестантской церкви, радикально изменившего мировой социальный расклад: во время утомления и волнения от прений с религиозными противниками  Лютеру являлся сатана и беседовал с ним (ссылка С.С. Корсакова на французского психиатра ХIХ в. Lelut).

История знает немало примеров, когда явная  психическая патология имелась у лиц, возглавлявших государства, и это психическое расстройство отражалось на жизни их подданных (достаточно вспомнить страдавшего галлюцинаторно-бредовым психозом короля Людвига II, управлявшего в ХIХ в. Баварией и разорившего ее казну при реализации своих бредовых прожектов). В других случаях психопатология одного человека индуцирует окружающих и при благоприятных общественных настроениях становится мощным социальным образованием. Убедительным примером могут служить мормоны, образовавшие в 1834 г. «Церковь Христа». Основой стали необычные высказывания Джозефа Смита, который утверждал, что с ним начал говорить Бог тремя способами: видениями, пророчествами и особым «могуществом» толкования Священного Писания. Первое видение он получил в 14 лет, после чего отправился в  лес, где «в борьбе с демонами и сгустившейся тьмой, под угрозой жизни, был осиян светом», в котором были две фигуры – Отца и Сына. Отец указал на Сына и представил Его Смиту, сказав, что Он будет у него «на связи». С 1823 г. к Смиту стал являться ангел Морони, который давал пророчества и «истинные толкования». В результате этих видений и толкований Джозефа  Смита, о которых он широко рассказывал в своей среде и которые соответствовали ее интересам, образовалась и до сих пор в США существует мощная обособленная религиозно-социальная структура (имеющая в основе  психопатологию Смита), считающая себя праведнее других и ближе к Богу, чем верующие других конфессий. В настоящее время «Церковь Иисуса Христа святых последних дней», созданная мормонами, активно распространяет свое влияние  и в России, особенно в северных регионах.

Однако психопатология религиозного содержания     может обернуться и явной социальной деструкцией. Так, один из лидеров шиитской секты низаритов Хасан ала Зикри-хи-Саид (Иран, ХIII в.) заявил своей общине, что истинный имам (двоюродный брат пророка Мухаммада Али ибн Абу-Талиба) открыл ему новые правила поклонения Аллаху: отныне каждый мусульманин может пить вино и совокупляться с кем захочет. Хасан заверял граждан, что он «своими ушами» слышал указания этого давно умершего пророка, однако не все поверили ему, началась смута, Хасан вскоре был убит, а его государство пришло в упадок.

 Вмешательство социальной психиатрии бывает особо необходимо в тех случаях, когда именно психопатологический компонент внедряется в религиозное сознание населения, чем и создаются проблемы для социума. 

Не нельзя не подчеркнуть, что для психиатров дифференцированная  трактовка конкретного социально ненормативного поведения как болезненно обусловленного или как социально деформированного иногда  бывает очень сложной. Как известно, не нормативность социального поведения определяется на основе отклонения от установившихся в обществе морально-нравственных стереотипов. Однако последние не являются стабильными, новый модус  социальных отношений   может долгое время  (пока он не укоренится) оставаться ненормативным по отношению к традиционным морально-нравственным стереотипам, но когда он укоренится, прежние нормы становятся анахронизмом, перестают быть общепринятыми. Данные о том, как человек синхронизируется с этими переменами, могут быть существенным критерием для определения его психического состояния.
То, что сама морально-нравственная нормативность социального поведения далеко не так устойчива, как это может показаться, убедительно показал    Питирим    Сорокин */.    Этот   «Гегель      ХХ века»    представил 
_______________
*/   Питирим Сорокин –  «крупнейший мыслитель ХХ века, труды которого можно приравнять к основным трудам Гегеля, Маркса и других великих интеллектуальных первопроходцев, он проложил крупные вехи, меняющие взгляд человека на мир и открывающие новые горизонты познания»   (из предисловия к трудам П.А. Сорокина Ю.В. Яковца, президента Международного института Питирима Сорокина – Николая Кондратьева).  

доказательную   систему    смен социальной нормативности и ее трансформацию в соответствии с «законом поляризации»  –  закономерностями развития в общественной жизни противоположных тенденций.

«Закон   поляризации   гласит,  что   когда   общество переживает  некую фрустрацию  или   бедствие,   или   чрезвычайную   ситуацию, то большинство его членов,       которые   в   нормальных   условиях   не   являются   ни   слишком благочестивыми,    ни  слишком    грешными,     проявляют   тенденцию к расколу и поляризации.    Одни   становятся   более   религиозными,   нравственными  и благочестивыми, а другие более атеистичными, циничными, чувственными и преступными. Таким образом, большинство   людей, которые в нормальное время обладают посредственными этическими качествами, движутся в направлении противоположных полюсов: одни идут к религиозному и моральному облагораживанию, другие к деградации. Эта этическая и религиозная поляризация почти неизменно происходила во всех обществах   прошлого,   когда   на них   обрушивались     значительные     фрустрации,  катастрофы  или  чрезвычайные ситуации» (Сорокин П.А., 2006).  Почему происходит именно поляризация –  четкого ответа нет. По нашему мнению,  его следует искать в генетической предрасположенности человека. Современными генетиками отмечено, что социальная направленность деятельности личности, реализуемая в конкретном поведении, наследственно запрограммирована   (Акифьев А.П., 2002).    Видимо,  в  периоды  стрессов и фрустраций эта наследственная предрасположенность дифференцированно проявляется в повышенной тропности к соответствующему информационному насыщению.     Это  информационное наполнение катализирует изменения социального поведения   соответственно особенностям «нравственной конституции» (Кондратьев Ф.В. , 2001).

ХХ в. можно назвать веком фрустраций – две мировые войны и множество локальных, политические перевороты  и масштабные гражданские войны, терроризм и реальная техногенная угроза «конца света»  – это, несомненно, принципиально  новая составляющая социально-психологической экологии современного человека  по сравнений с той окружающей социо-культуральной средой, в которой формировались морально-нравственные нормативы, ставшие   традиционными для своего времени.

На этом фоне в ХХ в. появились и стали устойчиво развиваться по закону поляризации лозунги двух противоположных тенденций: «Имей совесть. Побойся Бога!» и «Наслаждайся, а думать будешь потом». Ранее не наблюдавшийся интерес к мистике   с возникновением огромного числа религиозно-культовых образований (в России в настоящее время только вновь зарегистрированных религиозных организаций более тысячи) стал сочетаться со своей противоположностью – ростом   безнравственного сенсуализма, гедонизма, сексуальной распущенности, разрушением института семьи  и формированием соответствующей морально-нравственной доктрины. Это захлестывание безнравственностью вызывало, как акт спасения от него, еще больший  уход в сторону поиска божественной чистоты.

В настоящее время на фоне новой социально-культуральной нормативности       обусловленный фрустрационно-стрессовой ситуаций повышенный «спрос на Бога» сразу же нашел соответствующее предложение. В аналитическом обзоре  «Проблема религиозных культовых новообразований    ("сект")    в психолого-психиатрическом аспекте» (2000) нами было показано, сколь мощные коммуникативные воздействия обрушивались на человека,   как только он обнаруживал потребность в духовной пище, и какие грубые суррогаты ему навязываются. В результате происходят социальные изменения в личностной, семейной и общественной сферах и даже в отношении к гражданским обязанностям (например, к службе в армии, участию в выборах и др.).

Читать далее >>>