Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

Кондратьев Ф.В. «Правозащитное» злоупотребление психиатрией (клинико-политическое представление истории российской  психиатрии)

Кондратьев Ф.В. «Правозащитное» злоупотребление психиатрией (клинико-политическое представление истории российской  психиатрии)

 

2. Перед началом

Перед началом трагедии октября 1917 года российская судебная психиатрия имела хорошую теоретическую базу и устоявшуюся судебно-психиатрическую практику, включавшую открытое обсуждением экспертных заключений во время судебных заседаний. К этому времени утвердилось положение С.С. Корсакова о том, что  “врач не может считать себя компетентнее юристов в юридических вопросах, как не может врач допустить полную компетентность юриста в медицинских вопросах”.

К 70-м гг. XIX в. пред­ста­ви­те­ли клас­сичес­кой шко­лы юриспруденции уже вы­ра­ботали строй­ную сис­те­му ос­но­во­по­ла­гаю­щих прин­ци­пов и норм уго­лов­но­го пра­ва, в основе  теоретической базы лежало учение о невменяемости.

Ин­сти­тут не­вме­няе­мо­сти мог возникнуть толь­ко в ус­ло­ви­ях гос­под­ства в уголов­ном пра­ве прин­ци­па субъ­ек­тив­но­го вме­не­ния. Реформа уголов­но­го пра­ва, в ре­зуль­та­те ко­то­рой ос­но­ва­ни­ем уго­лов­ной ответствен­но­сти бы­ла по­став­ле­на не толь­ко причин­ная, но и – пре­ж­де все­го – ви­нов­ная связь ме­ж­ду дея­ни­ем и причинен­ном ущер­бом, закрепила Россию на передовых позициях мировой юриспруденции. Принцип субъективного вме­не­ния ос­но­ван­ на при­зна­нии свободной во­ли дей­ст­вую­ще­го ли­ца:  для то­го, что­бы за­пре­щен­ное дея­ние бы­ло на­ка­зуе­мо, на­до, что­бы оно бы­ло вме­няе­мо, т.е. что­бы оно со­вер­ши­лось при содей­ст­вии ра­зу­ма и сво­бод­ной во­ли дея­те­ля.  Соответственно, перед судебной психиатрией  стояла задача определять, какие психические расстройства исключаю­т сво­бо­ду действия ли­ца, причинив­ше­го уго­лов­но-на­ка­зуе­мый вред, делая его не­вме­няе­мым. В кон­це XIX в., это на­прав­ле­ние по­лучило на­зва­ние “клас­сичес­кой шко­лы уго­лов­но­го пра­ва” и было принято как российскими правоведами, так и психиатрами, проводящими экспертизы. С последнего Уголовного Уложения 1910 года действовала выверенная концепция невменяемости с прописанными признаками юридического (ут­ра­та спо­соб­но­сти осоз­на­вать со­вер­шен­ное  и  ру­ко­во­дство­вать­ся  соз­нан­ным)  и медицинского критерия  невменяемости. В основе этой концепции лежала потеря психически больным из-за психопатологии свободы своей воли.

 Пси­хи­ат­ричес­кая нау­ка при­ме­ни­ла к пре­ступ­ни­ку ес­те­ст­вен­нонаучные поня­тия и ме­то­ды ис­сле­до­ва­ния. Как это ни парадоксально, но развитие этого направления  при­ве­ло к воз­ник­но­ве­нию противоположных, не­при­ми­ри­мо оппозици­он­ных клас­сичес­кой шко­ле, концепций в уго­лов­ном пра­ве: сначала антропо­ло­гичес­кой, а не­сколь­ко поз­же – со­цио­ло­гичес­ко­й, обычно объ­е­ди­няе­мых под на­зва­ни­ем “позитив­ная” шко­ла.

Но­вая шко­ла уголовного права ут­вер­жда­ла, что пре­ступление – лишь свидетель­ст­во об опас­но­сти, сим­птом глу­бо­ко ле­жа­ще­го де­фек­та личнос­ти. Взя­тое от­дель­но дея­ние мо­жет быть ме­нее опас­но, чем учинивший его дея­тель, по­это­му от этих лиц об­ще­ст­во долж­но защищаться еще до то­го, как они со­вер­шат преступле­ние. Сама опас­ность может опреде­лять­ся наследственностью, ду­шев­ным со­стоя­ни­ем (су­ма­сшед­шие и полусумасшед­шие), об­ра­зом жиз­ни (напр., бродяжничес­т­во) и пр. Ответ­ст­вен­ность ба­зи­ру­ет­ся   не   на   индивидуаль­ной  вине дея­те­ля,   про­яв­ляю­щей­ся  в совер­шенном    им дея­нии, а на свой­ст­ве опас­но­сти, фатально уг­ро­жаю­щей обществу со сто­ро­ны неизмен­но­го ук­ла­да индиви­ду­аль­но­сти ви­нов­но­го.

Таким образом, новая школа от­бро­сила прин­ци­пы клас­си­ков о том, что “нет пре­сту­п­ле­ния без указа­ния о том в за­ко­не”, что уго­лов­ная от­вет­ст­вен­ность мо­жет на­сту­пать лишь в случае установле­ния вины пре­ступ­ни­ка в со­вер­шен­ном им деянии.  Соответственно, для этого направления уго­лов­ного пра­ва понятие “вменяе­мость” оказалось излишнем. Един­ст­вен­ным крите­ри­ем экс­куль­па­ции станови­лась ее це­ле­со­об­раз­ность в све­те воз­мож­ных ее по­след­ст­вий, а не состояние ли­ца в мо­мент со­вер­ше­ния общественно опасного деяния.

Конец ХIХ века – начало ХХ века и особенно период  не­по­сред­ст­вен­но перед Фев­раль­ской ре­во­лю­ци­ей в России характеризуется бурными дискуссиями различных юридических школ в Европе, в которых принимали участие  и российские  юристы  и психиатры. Одним из главных объектов дискуссий была формула невменяемости.

 Несмотря на острые дискуссии, в це­лом ре­ше­ние во­про­са о не­вме­няе­мо­сти в до­ре­во­лю­ци­он­ном зако­но­да­тель­ст­ве ба­зи­ро­ва­лось на пред­став­ле­ни­ях классической шко­лы уго­лов­но­го пра­ва. К периоду смены государственных устоев в России по существу формула невменяемости была по­строе­на по сме­шан­но­му биоло­го-пси­хо­ло­гичес­ко­му прин­ци­пу – она со­стояла из двух час­тей: одна указывала на био­ло­гичес­кие причины не­вме­няе­мо­сти (т.н.  ме­ди­цин­ский, критерий), а другая на  их по­след­ст­вия в пси­хичес­кой жиз­ни (т.н. психологический, или юридичес­кий, кри­терий).    

“По­зи­тив­ное” на­прав­ле­ние, сто­рон­ни­ка­ми ко­то­ро­го в 1920-е гг. станет яв­ное боль­шин­ст­во советских ученых-юри­стов и су­деб­ных психиат­ров, ока­жет са­мое непо­сред­ст­вен­ное и негативное влия­ние на раз­ви­тии учения о не­вме­няе­мо­сти в по­сле­ре­во­лю­ци­он­ной Рос­сии.