Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

Кондратьев Ф.В. «Правозащитное» злоупотребление психиатрией (клинико-политическое представление истории российской  психиатрии)

 

28. Печальные итоги «правозащитного» хуления советской психиатрии

«Правозащитное» злоупотребление психиатрией, как и всякое злоупотребление, могло вести только к злу. Диссидентское  «правозащитное» движение начали разгонять в самые стужие дни холодной войны, и оно достигло своей цели – международного осуждения советской психиатрии, и, соответственно, всей Системы. Я пишу этот текст спустя более полувека после того, как начались обвинения советской психиатрии в политических злоупотреблениях. На основании изучения подлинных документов и материалов своей работы Председателем центральной комиссии МЗ СССР по прекращению принудительного лечения в специальных психиатрических больницах МВД СССР я могу со всей ответственностью утверждать, что в Советском Союзе не было факта массового заведомо ложного диагностирования психических заболеваний диссидентов в период проведения им судебно-психиатрической экспертизы.

Но когда я утверждаю, что в СССР не было «повального», как то называют   хулители советской психиатрии, политического злоупотребления психиатрией, то оговариваю, что отдельные случаи, возможно, могли иметь место быть, хотя лично сам я этого не знаю.

После развала Советского Союза на фоне политической вольницы средств массовой информации тема «карательной» психиатрии стала центральной в медиа пространстве: газетные и журнальные, бумажные и электронные публикации, ролики и даже кинофильмы рассказывали и показывали «ужасы злодеяний психиатрии». На каналах телевидения замелькали низкопробные шоу по разоблачению «карательной психиатрии».  

Результаты этих усилий «правозащитных» хулителей  советской психиатрии печальные: формировалось негативное отношение населения, и в первую очередь лиц с психической патологией, к психиатрической службе и к психиатрам. Были случаи нападения на врачей-психиатров и медицинский персонал, категорические  отказы от стационарного лечения, игнорирования социальной и психиатрической помощи.

Профессор М.М. Кабанов (1992),  указывая  появление и широкое  распространение  в средствах  массовой  информации "таких устрашающих терминов,  как "дурдом" и "психушка", обоснованно констатирует, что   "замалчивание в течение десятилетий проблем психиатрии привело к     искаженному,  порой карикатурному восприятию  образа  не только больного,  но и врача-психиатра" (с.118). И этот карикатурный образ не может не ущемлять достоинства больного,  его самооценку,  с одной стороны, а с другой – опасение больного, что именно так, как к "карикатурному человеку" к нему будут относиться окружающие. Всё так, но ведь не психиатры, а тоталитарная Система со своей жесткой цензурой создала это "замалчивание в течение десятилетий  проблем психиатрии".

Как следствие навязанного нам  западными правозащитными и психиатрическими ассоциациями и объединениями пересмотра диагнозов, установленных советскими психиатрами, произошла отмена этих диагнозов у десятков тысяч людей, ранее состоящих на учёте в психоневрологических диспансерах. В прошлом все они как психически больные получали необходимую им медикосоциальную помощь,  а теперь оказались буквально на улице, стали «социально-дезадаптированными элементами». Фактически были потеряны те значительные преимущества в сфере социальной помощи больным, которые имела советская психиатрия, она спустилась до уровня американской, о которой я писал, вспоминая свои опросы американских бомжей в Центральном парке Нью-Йорка в Манхеттене.

И конечно, вся «правозащитно»-хулительная кампания, проведенная под руководством международных противников советской Системы, не разобравшись, кто источник Зла, а кто его жертва, необоснованно превратила психиатрию из жертвы Зла в его пособника. И такое совершенно ложное и неприемлемое положение, к сожалению, сохранилось в общественном, и даже, нередко, в нашем профессиональном менталитете.

Вместе с тем, нельзя с горечью не признать, что в истории советской психиатрии до последних дней существования Системы действительно имели место политические злоупотребления психиатрией.

Самым последним примером являются факты так называемых директивных стационирований больных на периоды проведения политических мероприятий, которые практиковались в последнее десятилетие существования Советского Союза. Такие директивные стационирования в психиатрические больницы касались лиц, ранее находившихся на принудительном лечении и выписанных как не представляющих больше социальной опасности. Их вновь, «для профилактики» насильственно помещали в психиатрические больницы на период проведения крупных политических и общественных событий, таких, например, как 23 Съезд КПСС, Олимпийские игры в Москве. Все  эти  больные   находились   в  состоянии   достаточно хорошей и устойчивой ремиссии – начали работать, обзаводились семьями и практически мало кто знал, что эти люди имели диагноз шизофрении. И вдруг неожиданно для всех – для них самих, семьи, соседей появлялись милиция, врачи-психиатры и их насильственно увозили на время проведения указанных «исторических событий» в  психиатрическую  больницу.  По завершении этого времени  «потенциально опасных» без всякого лечения выписывали домой. О том, какие проблемы вставали перед больными в их отношениях в семье, с соседями, на работе, как они могли объяснить почему вдруг, с милицией их закрывали в психиатрический стационар – это властей, что естественно для того времени, не интересовало.

Однако позорным это является лишь для политической Системы, психиатрическая служба предотвратить эту практику была не в силах.  Позорной политической акцией против больных шизофренией являлось и то, что им запрещалось выдавать загранпаспорта даже тогда, когда годы холодной войны стали уходить в прошлое.

Один из самых авторитетных диссидентов В. Буковский в публикации «Психиатрический ГУЛАГ» дал интересную оценку событий тех лет: «Так и не смогли советские вожди создать психиатрический ГУЛАГ, весь их грандиозный план погиб, не родившись, а вплоть до 1989 года им приходилось оправдываться перед всем миром да проводить бесконечные "мероприятия". Это пятно позора им до конца смыть не удалось. Более того, наша гласность оказалась в этом случае настолько эффективной, что к концу 70-х КГБ уже опасался, как бы кто-то из известных диссидентов не попал в психбольницу даже случайно, независимо от их воли» (стр. 15). В этой же публикации от 1992 года В. Буковский написал: «В психиатрии, в отличие от многих других сторон советской жизни, действительно произошли разительные перемены. Наши времена тут, и правда, уже история». От себя я добавлю: в психиатрии может быть и произошли изменения, а вот в «правозащитно»-хулительном отношении к психиатрии изменений нет.

После моих в 90-ые годы публикаций в психиатрических изданиях, а также в  СМИ о якобы имевших место «злоупотреблениях» советской психиатрии меня просила ее принять приехавшая из Парижа М.В. Розанова – жена известного диссидента А.Д. Синявского, которая представила интересную информацию. По ее словам, зарубежными «друзьями» А.Д. Синявского ему было предложено написать книгу, в которой разоблачалась бы советская действительность. Ему было обещано, что в случае обнаружения советскими властями его авторства – на Западе будет «раскручено» общественное возмущение, его вместо суда лишат советского гражданства, и он будет выслан из страны, а там ему будет предоставлена квартира в Париже и пожизненное обеспечение. А.Д. Синявский написал книгу заказанного содержания, ее широко, хоть и подпольно, распространяли в СССР, КГБ два года искал ее автора, в конце концов, его арестовали и обвинили в антисоветской деятельности. В связи с этим он был на экспертизе в Институте им. В.П. Сербского. Там он засомневался в обещаниях «раскрутить общественное мнение» и в переселении в Париж и начал пытаться симулировать шизофрению. Эта попытка оказалась неудачной, профессор Д.Р. Лунц упрекнул его в симуляции, и он был признан вменяемым. Однако его западные покровители выполнили свое обещание, и дело кончилось лишением его гражданства. В полученной от Розановой информации главным является не подоплека «диссидентства» Синявского. Она рассказала, что полностью согласна с моими материалами об отсутствии массового психиатрического террора и привела ценные факты о том, что многие из тех, кто «получил» диагноз шизофрении и был выслан из СССР в дальнейшем, уже,  будучи за границей, попадали в психиатрические больницы в связи с обострением заболевания, хотя до этого они активно заявляли, что этот диагноз им был установлен за антисоветские настроения. Спустя несколько лет Мария Васильевна сообщила мне, что все её попытки опубликовать во французской прессе мои материалы о том, что «повальный психиатрический террор» в СССР это – миф, оказались тщетными, и добавила: «здесь публикуют только то, что чернит Россию». 

Я не видел среди советских психиатров тех, кто как-то раскаивался бы в своей репрессивной по отношению к больным деятельности – и это естественно, поскольку никаких репрессий не было. Однако те коллеги-психиатры, которые взялись по заказу разоблачать карательную сущность советской психиатрии, теперь призывают к персональной ответственности нас, советских психиатров. Читаем у «правозащитников»-хулителей в отношении коллег, работавших в годы «злоупотребления психиатрии»: «Кое-кто скажет – Система! Да, за преступный замысел отвечает Система. Но за его осуществление – только люди. Прежде всего – врачи. Их жалкие попытки свалить все беды на "Систему" только способ, попытка снять ответственность с себя. Конечно, все участвующие в практике карательной медицины несут разную степень ответственности. Конечно, с полковника Лунца спросится больше, чем с санитара спецпсихбольницы. Но каждый, кто не протестует, вовлечен в орбиту творимого беззакония»  (Коротенко и Аликина, авторы заказного проекта «Диссиденты»).Не буду снова обсуждать «орбиту творимого беззакония», говорить про её «достоверность», про «полковника» Лунца и каких-то других карателях-психиатров – всё это уже осужденное мной «правозащитное» злоупотребление психиатрией, но твердо скажу, что А.И. Коротенко и Н. Аликина, как следуют из специально им посвященного раздела, не имеют моральное право быть судьями.

Возможно, читателю будет интересно моё, как реально действовавшего в то время судебного психиатра, понимание роли и позиции своего Я в той сложной ситуации.

Я понимал, с кем имею дело, знал, что не по силам мне сломить Систему, но понимал также (и, конечно, не я один!), что каждый на своем месте может сделать много, если будет знать, с кем имеет дело, и не будет дразнить зверя самоотверженными призывами, как это делали многие диссиденты. У меня не было страха перед властями или сдержек из-за карьеристских соображений. Где было можно, я настаивал на своем (как в деле В. Гершуни), официально информировал власть о безобразиях (например, в Сычевской СПБ), пресекал глумление над больными, разрабатывал методические рекомендации и пособия (в том числе по деонтологии в период принудительного лечения) и внедрял их в практику (может быть, поэтому, «по сравнению с другими спецпсихбольницами, режим в Орловской СПБ мягкий» – А. Подрабинек, с. 73). Но при этом я не требовал очевидно неисполнимого, не лез на рожон и не афишировал свой негативизм к Системе. Мне как психиатру раскаиваться не в чем.

Конечно, то, что мы все, Отечество, его психиатрия и отдельные врачи-психиатры оказались под  Совпокровом тоталитаризма – эта наша общая беда, а не вина. Однако это не освобождает каждого из нас, в том числе и меня, как гражданина, от того, чтобы искать свою вину в том, что каким-то словом, делом или бездействием способствовал  сохранению  этого Покрова тоталитаризма.

       * * * * *

Казалось бы, все сказанное ушло в историю. На состоявшемся в 1993 года   очередном международном конгрессе психиатров уже не было никаких новых поводов к разговорам о существовании в России "карающей психиатрии".  Однако, к сожалению, политическое противостояние двух миров продолжалось, и были нужны новые надуманные «факты» психиатрического террора, которые могли бы использоваться сторонниками холодной войны.