Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

Кондратьев Ф.В. «Правозащитное» злоупотребление психиатрией (клинико-политическое представление истории российской  психиатрии)

 

8. Картинка из личной жизни: мое вхождение в судебную психиатрию

Я в 1953 году я начал работать в кружке научно-студенческого сообщества 1-го ММИ при кафедре психиатрии им. С.С. Корсакова. Вёл занятия доц. Г.В. Морозов. После окончания института в 1957 г. я стал работать в городской психиатрической больнице им. П.П. Кащенко. В 1959 году совершенно случайно встретил Г.В. Морозова, который поинтересовавшись, где и как я работаю, пригласил перейти к нему   в Институт им. Сербского. Я сказал,   что ещё не отработал положенный по окончании ВУЗ’а трехлетний срок, однако Г.В. заявил, что его назначили директором этого Института, он подбирает новые кадры, и мне сделают служебный перевод. Ранее я один раз был в этом Институте во время занятий в психиатрическом кружке, но о каких-либо политических негативах в его деятельности не знал. Когда я стал с коллегами-психиатрами больницы им. Кащенко советоваться о переходе, то почти все меня отговаривали, называя этот Институт «проститутом». Однако я узнал, что Г.В. Морозов действительно радикально реформирует доверенное ему учреждение и согласился на его предложение.

В Институте я начал работать младшим научным сотрудником под руководством проф. А.Г. Галачьяна, ученика почитаемого мной П.Б. Ганнушкина. А.Г. Галачьян тоже пришел работать в Институт им. Сербского  по приглашению нового директора Г.В. Морозова.

Делая под его руководством   обходы в женском отделении, я обратил внимание, что в одной из палат содержится в полном одиночестве подэкспертная, имя-фамилию которой не называли, не разрешали с ней разговаривать, допускался только вопрос о физическом самочувствии – она была "спецевской". Как потом оказалось, она была арестована за чтение книги П. Кропоткина "Записки революционера". Характерный парадокс того времени: экспертный корпус, в котором была эта «диссидентка», находится в Кропоткинском переулке напротив дома с мемориальной таблицей с именем П.А. Кропоткина. Так я впервые узнал  о  существовании  "государства в государстве".

Этим "государством в государстве» было  4-е "специальное" отделение Института им. В.П. Сербского. Оно  было образовано, как упоминалось,   ещё в конце 30-х годов, когда в период массовых сталинских репрессий пошел поток на экспертизу лиц, обвиняемых по пресловутой политической статье 58 УК РСФСР "Контрреволюционные преступления". Для освидетельствования этого контингента испытуемых, которых по режимным предписаниям нельзя было помещать в общие палаты, и создалось это "государство в государстве" со своими законами и порядками.

Сложившиеся в годы Большого террора порядки работы этого отделения сохранялись и в последующее годы. Психиатры-эксперты, которые  работали  с  "обычными" уголовниками, не имели доступа в "специальное" 4-е отделение. Они даже не могли знать, кто там находится и в чем обвиняется. Однако во время суточных дежурств по Институту дежурный врач обязан был приходить и в это отделение, в котором две палаты были отведены именно для «спецподэкспертых» (я не помню, чтобы  эти палаты были когда-либо полностью заполненными). Дежурный врач должен был спросить у каждого из этих подэкспертных, нет ли каких жалоб на физическое нездоровье, никаких же других вопросов задавать не разрешалось, не разрешалось также спрашивать имя и заводить какие-либо разговоры. В целом же мало кто из нас, дежурных врачей, интересовался, в чем эти люди обвинялись.

"Политических" привозили на отдельном транспорте и, когда их выводили из спецмашины в это отделение, то специальная охрана следила за тем, чтобы кто-либо из "обычных" экспертов не смог заглянуть в лицо и опознать вновь прибывшего. Для работы в "спецевском" отделении отбирались особо политически лояльные психиатры. После тщательной проверки по линии КГБ и подписок о строжайшем соблюдении секретности они получали доступ к работе. Более того, даже работая в этом отделении, врач не имел права интересоваться кому, по какому обвинению проводит экспертизу его коллега, сидящий за соседним столом. За всем этим следила особая служба.

Среди «правозащитников»-диссидентов, распространен миф будто руководитель этого отделения проф. Д.Р. Лунц был полковником КГБ. Это утверждение пошло со слов бывшего генерала П. Григоренко, который находясь на экспертизе, якобы видел Лунца в форме. Я не могу сказать, что привело П. Григоренко к таким утверждениям – расстройства восприятия или заведомая ложь, поскольку и то и другое от него ожидаемо, но могу свидетельствовать, что начиная с первого года своей работы в Институте (1959) и до последнего года жизни Д.Р. Лунца (1977), я его видел практически еженедельно (на планёрках, на ученых советах, конференциях, в очереди в кассу Института за зарплатой и т.д.) и ни разу   в мундире офицера КГБ. И никто не видел, и никто об этом не слышал, и не мог слышать, поскольку Лунц, хотя и был офицером, но лишь майором медицинской службы в годы войны – и всё, и никакого КГБ и никакой зарплаты в этом ведомстве. Но нужно было «правдоискателям» утверждать, что экспертиза в Институте им. Сербского осуществлялась «чекистами». Посмотрите, читатель, как утверждается их «правда»: П. Григоренко, казалось бы, только «видел», А.П. Подрабинек это «видение» утвердил в своей  «Карательной медицине» уже как достоверность, далее эта «достоверность» как реальный «факт» попала в   «Доклад о нарушениях прав человека в Российской Федерации при оказании психиатрической помощи» и теперь она зафиксирована  в Википедии Лунца Д.Р.  Мне Д.Р. Лунц никогда не был симпатичен, я его считал слабым диагностом, у него не было «чувства шизофрении», мне казалось, что он боится Системы и действительно может «прогнуться», но это моё субъективное отношение, однако полковником КГБ он никогда не был и служебного подчинения руководству КГБ не имел.