Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

Кондратьев Ф.В. «Правозащитное» злоупотребление психиатрией (клинико-политическое представление истории российской  психиатрии)

 

27. Григоренко – ось «правозащитно-хулительной» карусели

В истории необоснованных обвинений Советской психиатрии в её «карательной» сущности «правозащитники» часто как козырную карту используют имя Григоренко. Точнее, вокруг П.Г. Григоренко «правозащитники»-хулители создали буквально «карусель лжи», поставив в центр, как ось, его судьбу.

Лауреат премии «За исторический вклад в защиту прав человека и в правозащитное движение» Московской Хельсинкской группы, Президент НПА Ю.С. Савенко, безапелляционно  отвергает заключение проведенной в 1964 году комиссионной стационарной экспертизы под председательством акад. А.В.    Снежневского в отношении бывшего генерала П.Г. Григоренко. Этому заключению Лауреат и Президент  противопоставил как «единственно верное» заключение о психическом здоровье экс-генерала, которое было дано заочно детским врачом-психиатром со стажем всего в 3 года и не имеющим  какой-либо подготовки по судебной психиатрии. Как и почему, на каком основании была проведена эта заочная экспертиза и каков её юридический статус, знают только её организаторы. Не посвященным в эту тайну знать дано мало.

Из разных публикаций Интернета известно только, что Киевский психиатр Самуил Глузман в 1971 году написал бумагу, названную им «заочной психиатрической экспертизой П.Г. Григоренко», в которой тот обозначен психически здоровым и полностью  вменяемым. Вроде бы у Глузмана были соучастники этой «экспертизы», но кто они – для нас это тоже тайна. Тайн, конечно, очень много, в добавление к названным, для меня главной является то, как изначально организовалась эта «экспертиза», как они – Григоренко и Глузман – воссоединилась в нужном месте и в нужное время. Интересно, с чего это начинающий   врач   детского отделения  психиатрической больницы передал родственникам П. Григоренко просьбу дать возможность ознакомиться с материалами уголовного дела генерала, а адвокат С. Каллистратова «втайне передала» ему «все имевшиеся в его деле медицинские документы», а также статьи самого Григоренко, его переписку и устные сообщения единомышленников и друзей. Чтобы показать обоснованность своей «экспертизы», Глузман сообщает, что к нему  приезжала семья генерала, несколько дней члены семьи отвечали на его вопросы о нем. Кроме того, он собрал и обработал все его статьи в «самиздате». По слова Глузмана, он свою «заочную экспертизу» проводил с еще двумя психиатрами, «пожелавшими остаться неизвестными» — т.е. «экспертиза» осталась за одной подписью? «Правозащитники»-хулители советской психиатрии, утверждают, что Глузман показал неправомерность выставленного представителями официальной психиатрии диагноза «паранойяльное развитие личности». Мои сомнения в этом: Глузман, как  детский психиатр без какой-либо подготовки  по судебной психиатрии в своей практике  просто не мог ранее встречаться  с такой сложной патологией как «паранойяльное развитие личности», а поэтому, без знания клиники этого психического расстройства и без каких-либо представлений о его распознавании и  судебно-психиатрических оценках,   не имел морального права писать такую первую в своей жизни «экспертизу», тем более заочную. Он пошел на поводу заказчика, и поэтому его «товар» сразу же нашел спрос в среде пользователей Самиздата и   за рубежом. 

Всё, что написано различными хулителями советской психиатрии в целом однотипно и крутится с повторами, почему я и назвал всё это «каруселью лжи». В проанализированной мной книге проекта «Диссиденты» психиатр Коротенко пишет: «Безусловно,   авторы психического заболевания генерала Григоренко выполняли социальный заказ», «Многочисленные психиатры, сталкивавшиеся с Григоренко на принудительном лечении и не отмечавшие систематизированный бред, шли на поводу у признанных авторитетов, подчинялись идеологической зашоренности и в конечном итоге проявляли профессиональную безграмотность либо беспринципность». Не буду дальше цитировать: Коротенко всё ясно – это «заказ».

Я – единственный в живых психиатр, который задолго до его судебно-психиатрических мытарств видел и слушал П.Г. Григоренко, когда он ещё был генералом.

Случилось так, что в 1961 году я с другим психиатром-экспертом Института им. Сербского был по просьбе руководства Института направлен на партийную конференцию  в Ленинский  райком партии. Поскольку я не был членом КПСС, мне выписали специальный пропуск.  В актовом зале райкома партии собралось человек 60 военных (полковники и генералы, как потом оказалось из академии им. М.В. Фрунзе) и человек 20 – 30 в штатском. Рассматривалось письмо генерала П.Г. Григоренко с критикой руководителя партии и государства Н.С. Хрущева. Первым было дано слово автору письма, было видно, что он во время своего выступления очень волновался, но держал себя в руках. Ему делалось несколько раз замечание о том, что он затягивает своё выступление, ответом был протест на «лишение права критики и свободы слова», и Григоренко вновь начинал читать свое выступление с места, на котором его прервали. После выступления начались обсуждения. Выступающие критиковали генерала за снобизм, за противопоставление себя партии и народу, за нетерпимость к какой-либо критике. Все обвинения не только отрицались, но являлись поводом для активных, можно сказать, агрессивных возражений. Вместе с тем Григоренко проявлял подобострастие к высокому партийному боссу, председательствовавшему на этом собрании. Но, когда этот «босс» стал говорить о своем согласии с критическими замечаниями выступавших,  П.Г. начал и его обвинять в низкопоклонстве, неспособности смотреть правде в глаза и т.п. Он ушел с трибуны с высокомерным выражением победителя, чувством своего превосходства над «потерявшими партийную принципиальность приспособленцами», какой-либо критической оценки ситуации и своего положения в ней П.Г. Григоренко не обнаруживал. О   впечатлении от этой встрече нас расспросил секретарь парторганизации Института, мы однозначно высказали предположение, что это, судя не по тому, что он зачитал в своем выступлении, а потому как говорил и аргументировал свои возражения оппонентам, как держался было, по меньшей степени,   возможным отметить выраженные признаки сутяжно-паранойяльной личности. Такое  наше впечатление нигде не записывалось, и об этой встрече с генералом Григоренко я не вспоминал, пока не стал знакомиться с материалами «правозащитников», злоупотребляющих психиатрией.

Уже начав писать свои, здесь представленные клинико-политические размышления, я   специально  расспрашивал эксперта, бывшего докладчиком на судебно-психиатрической комиссии, проводившей освидетельствование Григоренко, о том были ли сомнения в установленном ему диагнозе, и было ли какое-либо на неё  давление. С этим доктором-психиатром у меня доверительные, дружеские отношения и убежден в честности её ответа: диагноз сомнения не вызывал, а давления никакого не было. Я тогда специально перечитал автобиографическую книгу П.Г. Григоренко «В   подполье можно встретить только крыс».

Я не буду читателю навязывать своё мнение, но рекомендую обратить внимание хотя бы на один из первых фактов, начала диссидентского пути Григоренко.

Изначально он был фанатично предан сталинизму, затем ленинизму. Для меня является настораживающим факт основания им в 1961 году «Союза возрождения ленинизма». Этот союз объединил тринадцать человек (сыновья и несколько их друзей — студенты и офицеры), распространял антиправительственные листовки, призывающие к восстановлению ленинских норм и принципов. Как понять это: что Григоренко действительно полагал, что такими силами и действиями он может «возродить ленинизм» во всей стране? Он же не мальчишка фантазер-бунтарь, был ведь и генералом и взрывателем православного храма – был серьезным, ответственным человеком и вдруг! Мне это представляется нелепым, особенно, если у него не было соответствующего оперативного и стратегического плана социально-политического переустройства государства (а таких планов у него никогда  не было). Совершенно не ясно, как Григоренко представлял себе дальнейший ход развития событий, как он конкретно планировал «восстановление ленинских норм и принципов», то есть какие были у него ответы на многочисленные «как», «где», «какими средствами», в «какой форме», в «какой последовательности» и т.д. и т.п. в этом сложнейшем государственном  деле. Как же он не понимал, в какой Системе живет»? Как же он не прогнозировал последствий своих действий в этой Системе? Как безрассудно рисковал судьбой своих сыновей и их друзей?  Неадекватность действий Григоренко не в том, что он выступил против Системы, а в том, как это делалось – такое уже относится к судебно-психиатрическим критериям невменяемости, к возможности отдавать себе отчет в своих действиях и руководить ими. В 1964 году Григоренко вместе сыновьями, членами «Союза», были арестованы, а он как основатель этого «Союза» и организатор его деятельности был направлен на судебно-психиатрическую экспертизу, завершившуюся установлением диагноза «паранойяльное (бредовое) развитие личности».

Сам диагноз «паранойяльное (бредовое) развитие личности» является сложным, иногда спорным, поскольку он часто отражает реальную социальную ситуацию, в дифференциальном диагнозе,  поэтому нередко более значимым является не то, что говорится, а что и как делается. При этом те события и факты, которые являются интактными к фабуле паранойяльного развития, могут психологически адекватно пониматься и интерпретироваться, и обнаруживающие паранойяльное развитие личности в бытийных ситуациях могут ничем не отличаться от психически здоровых, иметь хорошую памятью, эрудицию, умственную работоспособность. Поэтому, когда в противовес такому диагнозу кладут эти хорошую, память, эрудицию, умственную работоспособность и т.п., то всё это не имеет какого-либо значения, когда нарушается адекватность понимания  роли и позиции своего «Я» в ситуации действия и смыслового значение самой ситуации и прогноза её развития. Именно такие не валидные контраргументы проходят красной линией  у тех, кто утверждает отсутствие какой-либо психопатологии у П.Г. Григоренко.

Анализ «правозащитной» практики показал, что, когда психиатрам удается достаточно полно определить бредовое расстройство у лица, известного своими одиозными идеями и  диссидентской деятельностью, то почти всегда находятся «независимые» и западные психиатры, берущие на себя обязанности    выступать с традиционными  заявлениями об очередном «политическом злоупотреблении психиатрией» России.