Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

Понимание контроля сознания: стратегии сопротивления

Опубликовано 30.09.2014

Нашей задачей было демистифицировать контроль сознания, противопоставляя процессы, которые его усиливают и те, посредством которых его делают непригодным. Нижеследующие стратегии сопротивления нежелательному контролю были извлечены из разнообразной массы информации, полученной в ходе наших исследований и опыта.

Осознание отсутствия последовательности

Многие значительные политики поддержали пастора Джима Джонса, не спрашивая, почему он был окружён полудюжиной охранников, почему у его церкви запирались двери и почему вновь приходящих обыскивали до того, как их одобрял Комитет по гостеприимству. Члены Народного Храма восхищались “Папашей”, потому что он заботился о них и потому что он говорил, что больше всего он заботится о детях. Тем временем они не смогли критически оценить или даже признать реальность, что он их строго наказывал (иногда электрошоком) и подвергал их публичному осмеянию за малейшие проступки (1978; 1982; 1981).

Часто величайшая ложь прячется в неотразимом контексте. Позднее эта ложь “раскрывается” на основе отсутствия последовательности, которое является очевидным при взгляде назад. Лагерь рабского труда, созданный в Гайане Джимом Джонсом, раскрыл непредвиденный кошмар, который процветал на его систематическом искажении каждой детали реальности Джонстауна: Там мягкая погода, говорил он, изобилие пищи, никаких москитов, лёгкие рабочие дни, никаких болезней, никаких смертей. Непоследовательность следовало бы ощутить: “В тот момент, когда я вышел из этого самолёта, я знал, что что-то было не так”, - сказал Ричард Кларк, который вёл группу беглецов из Джонстауна через джунгли в утро той резни (1979). Джонстаун фактически был противоположностью тому, что было обещано: ад джунглей, где люди долгими часами работали на чёрной работе при изнуряющей жаре, часто голодные и больные. Но отрицание в целом этих очевидных противоречий поддерживало систему тотального контроля сознания у Джонса в действии до самого конца. Согласно широким исследованиям Маргарет Сингер (1979) бывших культистов, те, кто покинули культы самостоятельно, - то есть, без помощи депрограммистов, - сделали так потому, что они “ожесточились из-за несоответствий между культовыми словами и практикой” (см. также 1978).

Успешное участие в социальном мире с сохранением критического взгляда требует некоторой практики (1991). Повышая чувствительность к силе динамики в нашем социальном окружении, мы оказываемся в лучшей позиции для того, чтобы узнать тактику потенциального влияния, когда она возникает, и отсрочить принятие решений в отношении неё. Знание того, когда и чему сопротивляться, требует пребывания в состоянии бдительности относительно отсутствия последовательности между идеалами, которых придерживаются люди, и их конкретными действиями. Отделение проповедника от практики, обещания от результата, воспринятого намерения от последствия является решающим моментом сопротивления - именно потому, что так легко ошибочно принять ярлыки за описание вещей, иметь дело с символами и понятиями вместо людей и их поведения (1983; 1978).

Чтобы отстоять свободу выбирать варианты, которые не являются очевидными в данной ситуации, мы должны одновременно быт преданными своим социальным мирам и достаточно независимыми от них, чтобы придерживаться критического анализа (1982). В то время, как анализ низкого уровня, приглушённо звучащий на заднем плане, не должен вести к поглощающему внимание, занимающему всё время принуждению, экспериментирование с различными способами распределения внимания к социальным взаимодействиям является частью приобретения своего рода чувствительного скептицизма и критического взгляда, который позволяет обнаруживать нежелательные влияния, когда они возникают.

Нормальные явления

Большинство убеждающих признают важность стандартных оперативных процедур - формы и стиля - которые служат тому, чтобы снизить нашу способность понимать “неожиданные” события или влияния. Согласно социологу Эрвину Гофману (1971), эти убеждающие скрывают своё намерение среди “нормальных явлений”. Они знают, что нас скорее всего можно застать врасплох, когда мы оказываемся в ситуациях, которые кажутся нормальными (1985).

Информация центров по предотвращению насилия отражает точность, с которой мы позволяем социальному этикету контролировать наше поведение. Попадание в опасные ситуации с потенциальными насильниками может выглядеть как часть стандартной устоявшейся практики, а именно их поведение в качестве вежливых, дружественных или полезных для женщин, которых (тоже) воспитали как имеющих манеры леди. Ощущение вынужденности отвечать на все вопросы, задаваемые им, с дружелюбной, любезной улыбкой, привычно полагаться, в случае сомнения, на защиту и мнение мужчин и быть вежливыми и открытыми с обслуживающим персоналом ценой отказа от точного установления личности, - вот частые ответы, сообщаемые жертвами после свершившегося изнасилования. Обычно простые ситуационные правила применялись с чрезмерной святостью (см. 1986).

Когда достоверные сведения искусно спрятаны или методически утаиваются, нас приводят к тому, что мы верим, будто мы “свободно” выбрали этот вид действий, в то время как на деле мы этого не делали. В такие моменты мы особенно восприимчивы к тому, чтобы давать обязательства, порождать свои собственные оправдания и чувствовать себя убеждёнными в них. Это верно для обмана на всех уровнях социальных взаимодействий. Когда правительственные чиновники отказались предупреждать население о риске радиоактивных осадков во время испытаний атомных бомб в Неваде в 1950-е годы, возможно, просто скрывая своё невежество, чтобы предотвратить тревогу, большинство жителей осталось на той территории - на очень длительное время (1986). Только недавно были высказаны обвинения; но ущерб уже нанесён. Таким же образом, когда завод Керра-Макги по производству плутония в Оклахоме ввёл в заблуждение своих работников относительно опасностей его деятельности, даже посреди вопиющих нарушений безопасности прошло несколько лет, прежде чем рабочие начали жаловаться (1981). Поскольку эффективные манипуляторы обеспечивают как можно более понятный сценарий, чтобы добиться нашего согласия, обнаружение противоречивых или скрытых мотивов является трудным. Но неизменная приверженность простому, не вызывающему сомнений протоколу может иметь опасные последствия, где бы люди ни продолжали принимать информацию по её внешней ценности (1979; 1990). Раскрытие истинного лица угнетения и обмана требует учиться подвергать сомнению правила, предлагаемые другими в данной ситуации, и оно требует бдительности в отношении основанных на ролях стеснений для собственных действий человека. Проверка присутствия заявляемых или незаявляемых правил, которые без необходимости ограничивают свободу слова, действий и общения может быть проведена путем едва заметного нарушения некоторых из этих правил и дальнейшего наблюдения за последствиями. Как много свободы допускается для особенности склада, творческого и эксцентричного самовыражения? Ненавязчивое нарушение правил является не только упражнением по социальному “ноу-хау” и приличию, но также усиливает способность человека периодически отступать в сторону в попытке проверить текущее общение и изучить ситуации из другой перспективы.

Притворное сходство

Эффективно убеждающие не только оказывают влияние на людей, но также в придачу завоёвывают друзей. После интенсивного допроса по поводу убийства двух лиц, занимавших видное место в обществе, Джордж Уитмор-младший “раскололся” и написал признание вины на 61 странице. Он продолжал выражать своё восхищение тем, кто его допрашивал, детективом, которого, по теперешнему утверждению Уитмора, он уважал больше, чем своего собственного отца. Последующие события установили, что Уитмора убедили признаться в преступлении, наказуемом смертной казнью, которого он не совершал (1967; см. также 1990; и 1986).

Когда появляется кто-то, кто разделяет наши заботы, этот человек становится коллегой, союзником, кем-то, кому мы можем доверять и поделиться сомнением. Теперь беседа медленно продвигается туда, где в ином случае наше несогласие было бы явным, в то время как способность убеждающего внушать доверие мягко проводит нас через каждое последующее препятствие, когда мы меняем свои установки путём небольших постоянных модификаций. В конце мы воспринимаем это так, что мы изменились самостоятельно (1991). Поскольку изменение позиции, как вся социализация, является наиболее эффективным, когда оно происходит незаметно, решающим является контроль признаков заискивания, чрезмерного акцента на общем интересе и требований всего лишь небольшого обязательства сейчас. Как глубоко заходит это утверждаемое сходство? Насколько хорошо в действительности знает убеждающий общую основу, которую вы предположительно разделяете?

Очевидная компетентность

Не обращая внимания на “реальную” способность кого-то внушать доверие, то, чем мы заканчиваем относительно этого - это насколько компетентным, уверенным и решительным он кажется. Сильные люди выражают уверенность и убеждённость в себе через все каналы связи - невербально, словами и паралингвистически. Некто, смотрящий нам прямо в глаза, стоящий очень близко и говорящий с нажимом, не устрашается, но устрашает; этот человек в совершенстве контролирует столкновение.

В ответ те, кого убеждают, выражают сомнение как в том, что они говорят, так и в том, чего они не говорят. Малейшие колебания, такие, как “у”, “а”, “э” или даже пауза могут быть использованы с выгодой и ими можно сманипулировать, потому что они выражают моментальные провалы мысли, моментальную уязвимость. Учебники по подготовке торгового персонала в ситуациях сделок наполнены тактикой умелого манипулирования выбором людей путём первоначального “прочтения” их невербального языка (см. “Настольный учебник профессионального торговца”, 1976).

Обучение способности видеть через запрограммированные реакции на авторитет является первым шагом в выходе за пределы социальных и психологических процессов, которые гарантируют запугивание в убеждающих ситуациях. Здесь важно быть напористым. Отказ принимать начальную предпосылку от кого-то, что он или она более могущественны, более компетентны, более контролируют ситуацию, чем мы, может быть осуществлён созданием видимости уверенности и спокойствия, равных чувству контроля, передаваемому другим человеком через голос и действия.

Носите сильный, конкретный образ, насыщенный ощутимыми чувствами, взглядами и звуками; это может напомнить вам о вашей собственной компетентности. Вспомните время, когда какой-либо человек или группа людей считали, что вы - наилучший человек для того, чтобы поразить планету. Вспомните фотографию, личность или место. Думайте о чём-нибудь, что заставило вас чувствовать себя ободрённым и живым. Не раскрывая этот особенный образ перед другими, вы сохраняете его как внутреннее ядро, которое не может подвергнуться насилию. Фокусируйте внимание скорее на том, что вы делаете, нежели на мыслях о себе; загоняйте своего собеседника в угол, перехватывая поток резких замечаний негативных внутренних диалогов. Когда взаимодействие раскрывается, необходимость в образе постепенно исчезает. Если вы сумели добиться того, чтобы задать свои вопросы, добиться своего, получить свои впечатления, вы будете иметь больше контроля над своими действиями и над выбором, который другие пытаются сделать за вас.

Когнитивный беспорядок

Когда вы приходите к принятию новой реальности, разоблачаются ошибки ваших старых способов видения мира, и на их месте укореняется новая реальность. Этой трансформации часто помогают фальшивыми аналогиями, продуманными объяснениями, семантическим искажением и подходящими риторическими ярлыками. Нас часто отговаривают от проверки за пределами поверхностных иллюзий значимости, позволяя символам заменять собой реальность, абстрактным картам заменять конкретные территории. Джон Дин (1978) напоминает нам, что всё прикрытие Уотергейта было окутано умными эвфемизмами, жаргоном и риторикой. Вместо того, чтобы открыто упомянуть о деньгах, вовлечённых в скандал, они говорили только о “кусках яблока”. В крайности легче говорить на жаргоне, сообщая об “изнурении противника” или занимаясь “революционным протестом”, чем выйти прямо и сказать, что вы собираетесь убивать других людей (1983).

Осознание в неясных обобщениях и недостаточных объяснениях того, что они означают, учит отличать послания, которые являются действительно запутанными или двусмысленными - возможно, преднамеренно, - от тех, которые являются запутанными из-за чьей-то неспособности эффективно мыслить. Если кто-то предполагает, что “вы слишком тупы, чтобы понять” или что “женщины слишком эмоциональны, чтобы думать логично”, спокойно спросите себя о значении того, что было сказано и перескажите это для себя своими словами, чтобы посмотреть, следуют ли поддерживаемые заключения из доказательств.

Эмоциональное смятение

Документальный фильм “60 минут” (1979) сообщил, что продавцы промышленного страхования почти парализовывали своих клиентов их рабочего класса страхом перед спиралью цен на медицину и похороны. Облегчение, однако, под рукой, когда продавец разворачивает страховой полис, который разрешит любую неопределённость, которая может содержаться в будущем. Если у клиента есть другие полисы, они идут без упоминаний или изгоняются, как неполноценные. Все, что ясно. это приближение смерти и восьмидюймовая копия обитого атласом гроба из красного дерева в руках выглядящего заслуживающим доверия бизнесмена, который добавляет низким ясным голосом: "Разве вы не предпочитаете, чтобы ваш близкий покоился в красивом гробу, как этот, нежели быть похороненным в старой сосновой коробке?"

Большинство потенциально убеждающих призывов наносят свои сильные удары, проникая за границы разума к эмоциям, за пределы способности отдавать себе отчет к невысказанным желаниям и страхам, за пределы обыденных установок к базовым заботам о самоцелостности и выживаемости. Умные убеждающие являются знатоками по части выявления того, что нам требуется от ситуации, каковы наши страхи и тревоги и какие сферы предполагаемого общего интереса лучше всего завоюют наше внимание. Как только некто заполучил наше доверие, этот человек может изменить наши установки, возбуждая отягощенный эмоционально конфликт, требующий немедленного разрешения. Заставляя нас ощущать себя испуганными, виновными или неловкими, этот манипулятор находится в позиции, позволяющей облегчить наш дискомфорт, обеспечивая разумные объяснения и успокоительные решения. Большинство рекламирования основывается на этом принципе; таковы многие социальные взаимодействия (Franks, 1961; Hinkl & Wolf, 1956; Rils 7 Trout, 1986).

Профессиональные нищие, например, превращают свой бизнес в умение заставить прохожего чувствовать себя виноватым в том, что он хорошо одет и хорошо накормлен. Часто организации, которые поддерживают свое существование посредством сбора пожертвований по домам, процветают на доходах. собираемых слегка увечными просителями. В более широком плане. центральным случаем в психологической трансформации Патти Херст в руках Симбиотической Армии Освобождения было чувство вины. которое её заставили ощутить из-за привилегированной позиции её семьи - неравенства между богатством её семьи и бедностью такого большого числа людей - и её жизни, не включённой в борьбу угнетённых людей. Беспокойство медленно облегчалось с каждым шагом, который она делала в направлении принятия определения реальности захвативших её людей (Szasz, 1976).

Чувство обязанности и вины может также возникнуть, если позволить кому-либо принести жертву в вашу пользу. Диана Луи, которая бежала из Джонстауна с Ричардом Кларком в утро резни, подробно рассказала нам о своем опыте там в больнице (Clark & Louie, 1976). Она страдала от тяжелого кишечного вируса, чувствуя себя одураченной и неудовлетворенной, когда к её постели подошел Джим Джонс. "Каковы ваши условия жизни?" - спросил он. Она неловко дернулась на своей койке, стараясь не поднимать на него глаза. "Нет ли какой-нибудь особой пищи, которой вам бы хотелось?” Она подумала о своем душном битком набитом бунгало, личинках в её рисе, о своем истощении, о нарушенных обещаниях. “Нет, - ответила она. - Все прекрасно; мне вполне удобно”. Нам она сказала: “Я знала, что как только он предоставит мне эти привилегии, он меня заполучит. Я не хотела ни в чем быть ему обязанной”. Она была одной из горсточки тех, кто смог избежать массового убийства и самоубийства.

Решающей проблемой здесь является то, стоит ли, и если стоит, то когда и как раскрывать свои потребности и уязвимые позиции. Не имеет значения, какие отношения, нежелательные признания могут позднее стать основными манипулятивными инструментами. Многие культы и системы контроля сознания используют публичные исповеди, “игры” по саморазоблачению (используемые Синаноном, см. Anson, 1978) и похожие методики, чтобы внести в каталог слабости своих последователей для возможного более позднего применения в своих целях. В той степени, в какой мы лично осознаем вину и реакции встревоженности, которые мы типично испытываем, мы находимся в лучшей позиции для того, чтобы расстроить их незаконное использование умелыми манипуляторами. Обучение противостоянию разочарованиям и страхам является самым эффективным способом предотвращения их эксплуатации без нашего ведома.

Игры на “выборе”

Когда сопротивление почти прекращается, преуспевающие убеждающие применяют тактику заискивания, чтобы построить связи любви и уважения, которые выйдут за пределы начальной продажи. Как только они понимают, что их добыча посажена в мешок, наиболее ловкие дельцы подчеркивают свободу выбора жертвы - после того, как тактично наложены ограничения на альтернативы. ”Конечно, выбор ваш”, - напоминают они нам, коль скоро мы решаем, что покупать, нежели стоит ли покупать. Должным образом выполненное убеждение никогда не кажется специально продуманным, чтобы вызвать перемену, но скорее заканчивается естественным разрешением “взаимно порожденных” интересов - возможно, таких, относительно которых вы даже не знали, что они у вас есть. Новые установки и поведение, которые сопровождаются ощущением, что они были выбраны без постороннего давления или оправданий, являются прочными и сопротивляются перемене.

Умелые убеждающие могут ощущать явную свободу, чтобы контролировать поведение с помощью принципа реактивного сопротивления. Работа психологов Джека и Шэрон Брем (Brehm & Brehm, 1981) предполагает, что когда мы воспринимаем серьезные ограничения в нашей поведенческой свободе, мы иногда стремимся подтвердить это, защищая противоположную позицию - возможно, как раз то, чего хочет оппозиция. “Так, вы не собираетесь позволять этому парню - или нации - убираться после того, как с вами обошлись таким постыдным образом!” “Ни один торговец, вероятно, не смог бы продать больше этого товара в такие тяжелые времена!” “Извините меня за то, что я так говорю, сэр, но это очень исключительная линия; вы можете оказаться не в состоянии добиться её”.

Реагирование на чьи-то догматические утверждения о том, кем вы являетесь или что вам следует делать, не является единственным путем для свободы действий. Иногда лучше всего проверить чьи-то намерения, создавая впечатление, что вы можете подчиниться объявленным требованиям, хотя бы только для того, чтобы понаблюдать за реакцией. Если неожиданно он или она начинают двигаться в противоположном направлении или просто выглядят одурманенными, вы можете раскрыть скрытый замысел.

Также разумно узнавать чрезмерное подчеркивание того, как вы свободны делать выбор между вариантами, предписанными кем-то другим. Проверьте границы этих вариантов выбора, предпочитая “ни один из вышеназванных” или неуверенно предлагая неожиданные альтернативы, которые, как вы полагаете, были бы лучше. Предпочесть Анасин Байеру не то же самое, что решить, нужен ли вам вообще аспирин. Так же и вопрос “Сколько бомб нам следует сбросить? Две? Три? Десять?” - не то же самое, что вопрос “Следует ли нам вообще сбрасывать бомбы?”.

“Групповое мышление”

Широкомасштабные системы социального убеждения зависят от контроля, который передаёт ощущение принадлежности к широкому движению. Убеждающие приводят нас к своему месту силы и отделяют “нас”, которые являются праведными и хорошими, от “них”, которые являются невежественными и злыми. Ограничивая нашу оценку идей, которые они находят еретическими или предательскими, они постепенно сокращают другие версии реальности.

Этот процесс может иметь место также и в отношениях двух людей, как и в межличностных социальных учреждениях или больших организациях (Janis, 1982; Milburn, 1991). Когда крепко связанные группы изолированы от внешних источников информации и знания, а лидер предписывает касающуюся будущего политику до того, как у членов появится шанс обнародовать свои взгляды, процессы принятия решений ухудшаются. Люди становятся более занятыми поисками и поддержанием единодушия в мышлении, нежели тщательным взвешиванием “за” и “против” альтернативных действий, выдвижением спорных моральных вопросов и критической оценкой решений. Часто единодушные резолюции достигаются заранее, и членов заставляют поддерживать их для блага или для зла, хотя в реальности существует только “впечатление”, что мы являемся частью процесса принятия решения, которое привязывает нас к его результату.

Невозможно принимать беспристрастные решения, когда мы изолированы от информации. Полицейские следователи подвергают допросу подозреваемых у себя в участке, а не дома у подозреваемых (Inbau et al., 1986; Zimbardo, 1967). Синанон реабилитирует алкоголиков и наркоманов - и держит других своих членов в строю - убирая их из их обычных притонов и ограничивая их свободу (Anson, 1978). Джим Джонс довёл принцип изоляции до крайности, когда привёл членов Народного Храма в джунгли чужой страны (Reiterman, 1982). Когда мы приходим к такой полной вере в свои любимые концепции, что начинаем ненавидеть тех, кто не разделяет наши взгляды, разворачивать отрепетированные программные ответы на дискредитирующие аргументы и признавать только идеи, утверждаемые в пределах нашей терминологии, возможно, наступает время превращать наши системы верований в немного более проницаемые. В то время как дихотомия мы(они отрезает нас от других и предлагает нам думать о них в терминах дегуманизирующих ярлыков, таких, как животные, еретики, чудаки, белые батраки, любители женщин, объединённые толпы и так далее, нет ничего проще, как предложить ярлыки “доброе” и “злое”. Они поощряют полную уязвимость для того, чтобы любая система являлась “хорошей” - естественно, та, которая нуждается в нашей поддержке. Чтобы установить, действительно ли у вас есть влияние на процесс принятия решений в отношениях или в группе, или вы просто являетесь частью очистительной команды для решений, которые уже приняты, наблюдайте за предварительным прекращением прений и начальным консенсусом в текущих дискуссиях. Какие произвольные ограничения наложены на обсуждение альтернатив? Не ограничивают ли дискуссию жёсткие процедурные ухищрения и не подавляются ли необычные предложения? Любое стоящее объединение должно терпимо относиться к несогласию, или его следует покинуть. Продолжающаяся приверженность перед лицом противоположных свидетельств обычно является не выражением верности, а знаком непреклонности, заблуждения или предубеждения.

Основная линия для предотвращения полной узурпации любой системой заключается в поддержании внешних интересов и источников социальной поддержки. Избитые жёны, некоторые обращённые верующие, тайные агенты, информаторы мафии, обитатели тюрем и психбольниц - все страдают от обеднённых связей с внешними системами. Разрыв всех внешних уз ради любого социального контракта повышает беспомощность человека в рамках этого обязательства. Друзья и родственники могут быть полезны для тех, кто сбился с пути, оставляя открытой тропу обратно домой и делая явной безусловную доступность. Отречение от близких после неодобрения их решений гораздо менее эффективно в длительной перспективе, чем ласковая рука и несколько тёплых слов. “Бомбардировка любовью” является излюбленной тактикой большинства культов, потому что она лучше всего работает с лишёнными любви (Barker, 1984; Hassan, 1988).

Обезличенные структуры

Чем теснее система, тем вероятнее, что малейшие вызовы будут встречены возмездием. В тюрьмах, психбольницах, религиозных или политических культах, военных учреждениях и концентрационных лагерях “власти” имеют фактически полный контроль над существованием других, и малейшие отклонения или угрозы для этой силы являются нетерпимыми (Lifton, 1961; Zimbardo, 1975).

Когда поддержание статус-кво внутри системы становится невыносимым, остаётся вопрос, осуществимы или нет сопротивление и последующая перемена. Некоторые системы имеют на своей стороне время: они могут переждать оппозицию и заплатить своим служащим за то, что они это сделали. Используются приверженцы, в то время как те, кто оказывает сопротивление, делают это как аутсайдеры и борются, чтобы свести концы с концами. Несмотря на это, часто более практично бросать вызов системе извне - если возможно выбраться наружу. Во-первых, однако, должно быть определено, какая перемена возможна внутри системы и, с другой стороны, какие пути отступления доступны.

В любой потенциально деструктивной системе лучше всего не допускать совершенно молчаливого достижения соглашения. Когда вы разговариваете с другими, вы можете искусно намекнуть на неудовлетворённость в сферах общего интереса, убедившись, что вы не изобличаете себя перед лицом их крайней решимости. Учитесь постигать интуитивно их ответы, когда разворачивается взаимодействие; переступайте только через те правила, которые меньше всего заботят систему. Когда вы обеспечиваете себе удобство в группе союзников, связывайтесь так, чтобы существовала групповая позиция, которая скорее будет признана, нежели индивидуальные планы, с которыми склонны обычно “разбираться”. Это создаёт возможность для существования стойкого меньшинства, твёрдого в своём убеждении уничтожить большинство. Вклады, которые вы делаете в систему, важные для её функционирования, являются ресурсами, которые можно забрать назад, обеспечивая стимул для власть предержащих оценить заново стабильность баланса власти. Оценивая основу силы тех, кто держит бразды правления, становится возможным искать замену ресурсов, которые теперь они грозят изъять. Действительно ли вам нужны внимание, уважение, безопасность, одобрение, деньги или что угодно другое, что эти конкретные люди могут предложить?

Организованные коалиции труда и гражданских прав чёрных, женщин и другие меньшинства стали приверженцами осуществления этой стратегии. Коллективное сопротивление группой, которая чётко заявляет о своих проблемах и определяет ясные и конкретные цели, ресурсы и стратегию, является бесконечно более близким к успеху, чем неорганизованная тактика “плюнул и побежал”.

Спасение от системы контроля сознания

Планы спасения, если они составляются, должны быть тщательно продуманы в конкретных деталях, а не представляться неясно желательными; при выходе за пределы системы завеса секретности, которая скрывает её практику контроля сознания, будет поднята только через публичные разоблачения. Дженни Миллс (1979), вышедшая из Народного Храма и основавшая Центр человеческой свободы в Беркли, Калифорния, была не в состоянии заставить людей поверить в свои вселяющие ужас рассказы о жестокости Джима Джонса и обмане до тех пор, пока она не убедила нескольких репортёров проверить отсутствие последовательности между его проповедями и его практикой. Требуется твёрдое чувство социального обязательства, чтобы спастись от системы контроля сознания, а затем настаивать на том, чтобы бросить ей вызов извне так, чтобы другие могли услышать это сообщение.

Пойманные в капкан системы без благоприятной возможности уйти, люди часто всё-таки показывают достаточный запас гуманности, стараясь поддерживать некий род человеческого сочувствия и надежды в условиях, которые по определению требуют психологической холодности и отчуждённости. Исследования Беттлхайма (1979) в области интеллектуального и духовного выживания в нацистских лагерях смерти указывают на этот тонкий баланс между холодным, рациональным наблюдением и человеческим сочувствием, чтобы быть мгновенно прерванным и всё-таки способным к насыщению.

Именно потому, что мы можем использовать свою познавательную способность, чтобы критически оценивать идеи, учреждения и наше поведение, мы можем воспринимать варианты выбора за пределами тех, которые предлагаются подходящей догмой и явно неотвратимыми обстоятельствами (1991; 1989).

Филип Зимбардо, Ph.D.

Сьюзен Андерсен, Ph.D